Чужой праздник
Шрифт:
Посмотрела вниз. На ней всё ещё были домашние джинсы, старая фланелевая рубашка, рваные шерстяные носки и стоптанные тапки. Старые добрые клетчатые тапки на резиновой подошве. Её снова пробрала дрожь. Температура вокруг едва ли была выше десяти градусов, и Светка всё сильнее замерзала.
— Надо двигаться, — сообщила она сама себе и пошла… куда-то.
Позже она думала, что ей повезло. Места, где она оказалась, были в целом довольно обитаемыми. Но в частности из всех возможных направлений она выбрала то, которое буквально сразу вывело её к железнодорожной линии.
Она бы не пропала и пойди в любом другом направлении. Крошечный лесок, в котором она пришла в себя, со всех сторон
Надо себе вообразить, что могли подумать редкие утренние пассажиры, глядя на слишком легко одетую, грязную и запыхавшуюся девушку с дико взъерошенными длинными волосами, которая почти бегом проходила вагоны, пробираясь поближе к голове состава. Почему-то ей помнилось, что туда бегут безбилетники от контролеров.
Если бы она подумала получше, то сообразила бы, что электричка идет от далёкого районного центра уже больше часа, а до города осталось всего три станции, значит контролёры — если они были — как раз добрались до первых вагонов. Но думать она была не в состоянии. Она знала только, что её настигло необъяснимое, чудовищное нечто наподобие проклятия, забросившее её из теплой ночной квартиры на полузнакомую пригородную станцию. Наконец она обессилено плюхнулась на какое-то из сидений, прислонилась к окну вагона и зарыдала.
До города оставалось ехать примерно полчаса. В вагоне было относительно тепло, поэтому, прорыдавшись и отогревшись, Светка поневоле начала думать.
Деваться было некуда, и она призналась себе — да, это опять случилось. Как в первый раз, после пьянки на Лестнице, и как во второй раз, после пьянки в чужом дворе.
«Но я же пила пиво с Сашкой столько раз, — думала она, пытаясь понять систему, выделить принцип, — Пиво и пиво. И ничего не случалось».
Слишком мало? Другое время суток? Но джин-тоник с однокурсницами был выпит среди бела дня. Никакой системы. Голова болела, снова трясло ознобом, и тоскливо сжималось всё тело при мысли о том, что из электрички надо будет вылезти в город, дождаться автобуса и доехать…
Куда? От этой мысли стало совсем худо. Её любовник сейчас, очевидно, уже проснулся и обнаружил её отсутствие. Раскиданные по кухонному столу рисунки — он сначала разозлится, что она оставила бардак, а потом будет недоумевать, как она могла уйти рано утром, не разбудив его…
Был вариант поехать к родителям. Но что, бога ради, она будет врать, явившись субботним утром едва одетая, без ключей и в домашних тапках?
Оставалось только одно. Плохой выбор, но чуть менее плохой, чем все остальные.
Ехать к Таньке.
Выскочив из электрички, она сразу взяла резвый темп. Лавируя между хмурыми мужиками, тетками с сумками на колесах, какими-то угрюмыми малолетками и приезжающее-уезжающими гражданами с чемоданами, она проскакала козой подземный переход, не снижая скорости, вылетела наверх и рысцой понеслась к автобусной остановке. Тут снова повезло: подошёл большой рейсовый автобус, не по субботнему набитый людьми. Светка, отпыхиваясь, с разбегу нагло влезла в толпу и проскользнула на заднюю площадку. В толпе было тепло и почему-то сразу показалось, что всё нормально. Как будто и не было безумного пробуждения в лесу.
Она вдруг поняла, что неосознанно пытается провернуть то же самое, что в прошлый раз: отвернуться от произошедшего и сделать вид, что ничего не было. От ужаса её бросило в пот. Она стояла, прижатая
к поручню телами других пассажиров, в икру ей вминался чей-то пакет, полный неизвестных твердых предметов, а из неплотно прикрытого окна поддувало. Утренний туман рассеялся, солнце просвечивало автобус насквозь, уличное движение шумело, слышался тадам-тадам едущего неподалёку трамвая. Всё было так обычно, как только может быть в утреннем рейсовом автобусе, идущем от вокзала куда-то в глубину спальных районов, а она стояла, между тем, в домашних тапках на шерстяной носок, фланелевой рубашке (кое-где мокрой и в пятнах) и драных легких джинсах.Ничего было не нормально.
Светка закрыла глаза и стала думать, что она скажет Таньке.
Дело в том, что они поругались. Зимой, где-то между экзаменами, Танька позвонила почти ночью и принялась звать Светку «куда-нибудь выйти». Имелось в виду, что они наденут более или менее сексапильные шмотки и поедут в центр города, в один из небольших клубов с танцполом и дорогим бухлом, где тусуются студенты и не совсем нищая молодёжь. Там они пили по одному непомерно дорогому напитку, плясали и много-много болтали. Болтать под орущую музыку было странно, но почему-то сама атмосфера клуба (кто-то пьёт, кто-то танцует, кто-то пристаёт к другому кому-то) успокаивала, а темнота и шум помогали говорить.
Светка наотрез отказалась: до экзамена оставалось два дня, она проводила время, перемещаясь с пачкой конспектов и учебников из-за кухонного стола на диван и с дивана в сортир. Танька шепотом принялась орать (умеют же некоторые), что Светка эгоистка, думает только о себе, и вот когда в школе у неё были терки с матерью, она, Танька, Светку поддерживала изо всех сил.
То есть, шлялась с ней по парку, скидывалась на пиво и делилась сигаретами. И выслушивала, ну да, чего там, выслушивала бесконечное Светкино нытьё насчет матери, отчима, несбыточной мечты стать художницей и прочего, что только может портить жизнь старшекласснице.
— А теперь мне нужна поддержка, и тут резко выясняется, что я тебе не нужна! Прямо у тебя эти экзамены решают вопрос жизни и смерти!
— Тань, ну мне стипуха нужна, ну чё ты не поймёшь! Я и так живу хер знает как, мать на меня орёт по любому поводу, Сашка всё время говорит, чтобы я к нему переезжала, а как? Я же несовершеннолетняя, вообще-то.
— Да, твои проблемы всегда важнее моих! — заорала Танька уже в полный голос, — Ну и нахер иди, без тебя справлюсь! — и трубку жахнула смачно, с дребезгом. О, эра стационарных телефонов, как с ними было весело ругаться.
Хрен его знает, что на неё нашло, думала Светка, покачиваясь вместе с другими пассажирами автобуса. Сто раз они мелко цапались, сто раз отказывали друг другу в помощи или сочувствии — по мелочи, но и тыщу раз помогали, служили одна другой жилеткой для соплей или голосом разума. Светка не могла вообразить, что такого срочного могло у Таньки случиться, что было важнее её сессии. Танька была совсем не такая, как Светка. Рано созревшая, уверенная в себе, полюбившая мужчин, тусовки, секс и алкоголь в том возрасте, когда Светка местами в ужасе прикрывала один глаз, читая «Жизнь» Мопассана, и мрачно спрашивала себя, как такое вообще имеет право на существование. Танька честно пыталась научить Светку тусоваться. Устраивала ей знакомства с парнями (эти встречи оставили у Светки только чувство неловкости и недоумения), водила с собой в эти самые клубы, учила краситься. Всё Светке было не впрок. Парни были тупые, косметика всё одно была недоступна, вот разве что в клубах можно было иногда попрыгать под быструю музыку. Если ещё выбирать те, где девушек пускали бесплатно.