Чистилище
Шрифт:
– Я понимаю, что у многих из присутствующих здесь есть близкие, которые подпадают или могут подпасть под закон, проект которого поставлен сегодня на голосование. Поэтому, чтобы сохранить объективность вашего решения, Инспекторатом инициирована и внесена в проект поправка о нераспространении закона на членов семей Инспектората и Парламента... У меня всё – прошу голосовать за проект закона с учётом внесённой поправки…
Депутаты подняли вверх руки с белыми карточками, означавшими «за»: кто-то уверенно и быстро»; кто-то после того, как осмотрелся по сторонам и увидел белое большинство; кто-то держал карточку робко – полубоком и невысоко, закрыв её большую часть ладонью, как будто пытаясь так уменьшить своё «за». Только два делегата от партизанских поселений подняли чёрные карточки.
– Закон «О принудительной эвтаназии и чистоте генетических линий» прошу считать принятым, - спокойно, как должное, констатировал Советник. – Спасибо всем за работу. Члены Инспектората, прошу остаться для обсуждения деталей реализации принятого Закона, откладывать это незачем. Депутаты, не забудьте зайти за денежным довольствием в кассу, там же получите прокламации о порядке разъяснения данного законодательного нововведения в поселениях. Психологическая служба Инспектората потрудилась над тем, чтобы вам можно было правильно и доступно разъяснить его массам.
– Всем оставаться на местах!
Уже поднявшиеся с мест депутаты и инспектора удивлённо смотрели на входивших в помещение следователей, втолкнувших
– Прошу садиться всех на свои места, - громко произнёс Второй Следователь, - направляясь к Советнику.
– Что здесь происходит? – спросил Советник, медленно доставая красивый двуручный меч из заплечных ножен.
– Именем Республики! Советник Главного Администратора вы арестованы по обвинению в многочисленных нарушениях Конституции Республики и Закона Республики: убийствах мирных граждан, провокации войны, создании и поддержании деятельности нелегального военного формирования под кодовым названием «Чёрная Пятёрка», воздействии на процесс расследования, выразившемся в вербовке и руководстве необъективным расследованием Начсота и Первого Следователя, присвоение себе власти Главного Администратора. Учитывая сложность дела, обвинение будет сформулировано по окончании расследования, а теперь сдайте оружие.
Второй Следователь, слегка покручивая мечами, приближался к Советнику, стоящему в самурайской стойке и не проявлявшего ничем намерения сдать оружие. Сквозь зубы он процедил:
– Вы даже не подозреваете, с кем вы связались. Вам всем конец, вы просто трупы… Если разоблачат – убей себя, убей себя, убей себя…
Советник сильно резанул себя по шее, хлынула кровь и он завалился на пол, лицом вперёд, повалив трибуну. Кто-то из женщин-депутатов закричал. Только присутствие следователей сдерживало парламентариев и инспекторов от интуитивного порыва бежать из этого помещения.
6.
– Именем Республики! Старший инспектор-психолог, вы обвиняетесь в многочисленных нарушениях Конституции Республики и Закона Республики; превышении служебных полномочий; причинении вреда здоровью и убийствах путём психологического воздействия; присвоении власти Главного Администратора Республики; опосредованного через иных должностных лиц Республики убийствах мирных граждан; провокации войны; создании и поддержании деятельности нелегального военного формирования под кодовым названием «Чёрная Пятёрка»; распространение клеветнических поселений и уничтожении жителей поселения Монастырь; воздействия на процесс расследования, выразившемся в вербовке и руководстве необъективным расследованием Начсота и Первого Следователя. Учитывая особые обстоятельства, приговор будет приведён в исполнение немедленно, а окончательно сформулирован после приведения в исполнение… Но сначала ты, Жанна, расскажешь мне всё с самого начала и до конца.
– А почему ты уверена, что я буду тебе всё рассказывать?
– Я уверена в этом, Жанна, потому что была у тебя хорошей ученицей. Я чувствую тебя, инспектор-психолог, как будто сижу внутри тебя. Ты специфический человек, в какой-то мере психический мутант, а может быть и в самом деле – мутант. Тебе ведь не нужны не материальные блага, не власть сама по себе, не восхищение толпы. Единственное, что тебе доставляет наслаждение, это властвование над человеческими душами. Ты всё время демонстрировала кому-то невидимому: «Вот как я могу!». И всё таки, чем виртуозней становились твои навыки, чем больше были твои способности и масштабней успехи, тем более ты нуждалась в ком-то реальном, кто бы оценил твои творения. Но ты была одинока: вокруг были либо чужие либо твои психологические рабы, которые не способны были ничего оценить. Единственным человеком, перед которым ты во всей красе старалась показать свой мастер-класс, была я. Но продемонстрировать ты могла мне, по понятным причинам, лишь кусочек обширной панорамы. А теперь, когда жить тебе осталось совсем чуть-чуть и впереди новых побед у тебя уже не будет, ты со спокойной душой можешь явить мне всё сотворённое тобою. Надеюсь, я в твоих глазах достойный зритель, слушатель и ценитель твоего мастерства? Я уверена, что ты не сможешь себя заставить уйти из жизни так и не рассказав мне всего.
– Ха-ха-ха! – весело засмеялась Жанна. – Ну ты даёшь, Верка, ну ты даёшь! На всём этом полотне, о котором ты говоришь, самой значимой созданной мною деталью являешься ты. Ты у меня настолько хорошо получилась, что сошла с картины и набила по морде художника; а если б только захотела, то могла б и перерисовать эту, как оказалось, не совсем удавшуюся картину.
Жанна откинулась на стуле, прикрыла глаза, как будто наслаждаясь предвкушением своего рассказа, и начала:
– Я родилась в Верхних Помещениях Центра за три года до Великого Боя. Моя мать УЗ-4 была главой лаборатории по психологическому приручению морлоков, тех самых морлоков, которых выводили в другой лаборатории и потомки которых стали Первым и Высшими Цестодами. Она же, в начале своей карьеры участвовала в разработках по созданию двойного сознания у следователей. По иронии судьбы, один такой следователь признал её виновной в серии тяжких преступлений и сослал в Верхние Помещения. Я не хочу об этом рассказывать, просто будь уверена, что приговорена она была законно, потому что была редкой стервой, и проводила такие жёсткие комбинации с людьми, окружавшими её в лаборатории и вне её, что даже у меня волосы дыбом становится, когда я читаю о них в составленных для меня записях матери. Я знаю, о чём ты Вера сейчас подумала… Да, моё творчество виртуозней и значительно масштабнее, но оно имеет совершенно другие цели. Мать же испытывала просто садистское наслаждение от мучений её коллег и знакомых, просто сходивших с ума от мнимых проблем, в наличии которых убеждала их моя мать. Находясь в Верхних Помещениях, она на работы не ходила, но забеременела от мутанта-надсмотрщика. А может быть и не от него, судя по тому, что я родилась без отклонений. После Революции она просилась взять её в психологическую службу Инспектората, но ей категорически отказали – так боялись её прошлых «заслуг». И до самой смерти мать мстила миру за то, что ей, гениальному психологу, пришлось работать на ферме. Она сводила с ума женатых мужиков, натравливала друг на друга их жён, манипулировала администратором поселения. Правда, кроме морального удовлетворения, ей это ничего не давало – вырваться с фермы ей так и не удалось. Вся надежда у неё была на меня: её приводили в восторг мои детские хитрости, умение в нужные моменты заплакать, прикинуться пай-девочкой или наоборот стервозным ребёнком. Когда я чуть подросла, мама научила меня навыкам гипноза и нервно-лингвистического программирования. Она оставила мне свои записи - они стали для меня сверхценным пособием. Я опущу подробности о своих невинных шалостях в Университете и до него – они блекнут на фоне сатанинских проделок моей матери. Единственное, на чём остановлюсь, это на моём личном наблюдении: самыми беззащитными от психологической агрессии подобных нам с тобой являются мужики. Ты уже знаешь, как трудно загипнотизировать человека, если он напряжен, чувствует от тебя опасность или просто не обращает на тебя внимание. Зато если в тебе он увидел самку и гормоны у него подступили к горлу, он уже и так почти под твоим гипнозом, бери его голыми руками и делай, что хочешь. Унаследованная от мамочки приятная внешность стала моим ударным оружием, пробивающим дыру в сознании кобелей, через которую я потом заливала свои гипнотические установки. Впрочем, тебя природа таким преимуществом обделила.
На лице Жанны изобразилось издевательское сожаление, но Вера опустила эту ремарку, ровным счётом никак на неё не отреагировав, поэтому Жанна вынуждена была продолжать дальше:
– Все мои таланты были применены в полную
силу, когда я попала в психологическую службу. Я была приятно удивлена той роли, которую играли инспектора-психологи в Республике. Кое-что ты видела во время обучения, но это лишь маленькая толика того, чем мы занимались. Мы были системой управления Республикой, дублирующей вертикаль инспекторов и администраторов, а во многом и превосходящих их по возможностям. Мы отслеживали на местах мнения и настроения и эффективно воздействовали на них. Нашими глазами, ушами, руками и ногами, являются агенты-психологи, которые, кстати, трудятся абсолютно бесплатно. В основном их склоняли к сотрудничеству после того, как они были подловлены на каких-то неблаговидных вещах. Но это был только повод, потому что в природе большинства людей заложена потребность подсматривать за окружающими, доносить на своих ближних и пакостить им. Так что мы просто использовали на благо государства это не самое внешне благопристойное свойство человеческих душ. У каждого из нас было по десятку агентов-психологов, с одним из них – Татьяной Ситник – ты знакома лично. Кстати, Татьяна, если б так не увлеклась деторождением, могла бы стать инспектором-психологом, это уж точно у неё лучше получается, чем то, чем она занимается сейчас. Итак, психологическая служба стала тем невидимым остовом Республики, который до твоего появления удерживал всё здание от крушения. И работы у нас было невпроворот: Инспекторат, Штаб, сам Советник постоянно ставили нам задачи, решать которые было одно удовольствие. Если б не мы – работы у убров и следователей было на порядок больше; можно сказать, что вы приходили только туда, где наши методы были бессильны, а это случалось очень редко. Скажем, поступит донос от агента-психолога о том, что на такой-то станции зарвавшийся администратор начинает поговаривать дурное на Республику, в разговорах всё чаще мечтая о том, чтобы жить отдельно, независимо. Мы тут же это поселение берём в разработку: изучаем детально администратора, его окружение и все их грешки, и начинаем разыгрывать игровую партию. Например, переведём в это же поселение бывшую университетскую пассию администратора, да обставим всё так, что былые чувства у наших уже немолодых людей взыграют с ещё большей силой. Само по себе это уже отвлечёт администратора от его сумасбродных идей; а потом вмешаются другие факторы – ревность жены или соучастника намечаемого заговора, который станет поглядывать на вновь прибывшую. И на самом пике пылающих чувств удалим эту игровую фигуру из поселения, чтоб уж совсем не дискредитировать управленца в глазах подчинённых. Обычно в таких случаях наш материал становится подавленным, ему уже не до бунтарских идей, только и остаётся, что отдаваться работе. А запусти процесс - и наделает такой администратор дел нехороших – без трупов не обойдётся: сначала повстанцы инспекторов и прочих правых элементов повздёргивают, потом спецназ с армейцами в ходе штурма численность населения в поселении уменьшит; а затем следователи придут и всё «отшлифуют» - отрубив пару голов в порядке приведения в исполнение безусловно справедливых приговоров. Видишь, насколько гуманнее наши методы: поковырялись в мозгах, поиграли на чувствах и человеческих пороках, порылись в грязном белье, попереставляли местами любимых и нелюбимых – и все остались живы…– На каторгах надсмотрщики-мутанты похожие эксперименты проводят с каторжанами, - не удержалась Вера.
– Да ты что?! Вот жаль, что не знала – было бы интересно поизучать эти процессы, - как не в чём не бывало парировала Жанна. – Но это отвлечение лишь для того, чтоб ты поняла, как сложна, многогранна, интересна и главное – полезна наша работа. Дальше слушай самое интересное. Психологическая служба, которую вскоре возглавила я, всё развивалась и совершенствовалась, мы успешно выполняли всё более сложные задания; Инспектора и Штаб без нас выглядели б как безглазые и безрукие увальни. Но чем талантливее нами выполнялись их заказы, тем более чётко формулировалась мысль, что сами заказы уже давно не соответствуют тому безграничному потенциалу, который мог быть задействован на их выполнение. Тут же появились первые разработки твоего Вячеслава и его единомышленников о предстоящем Крахе, но Главный Администратор, а с ним и Инспекторат, и слушать об этом не хотели. Наши пессимистичные прогнозы, сделанные с другого ракурса и полностью соответствующие выводам учёных, также игнорировались. Эти высокие чинуши были подобны мокрицам, прячущимся в щели от назревающих проблем. С этим надо было что-то делать, и я решила принять на себя руководство Республикой…
Жанна сделала паузу, пытаясь определить реакцию Веры на её высказывание.
– Я почти каждый день по работе бывала у Советника Главного Администратора, поэтому зациклить его на себе не было для меня большой проблемой. Вскоре он своих жён с детьми выслал из Улья, якобы заподозрив их в измене одновременно и государству и ему лично, но это был его собственный почин, в мои планы совсем не входивший. Мне даже приходилось его порой остужать, поднадоели эти его глупые сентиментальности, перемежающиеся с грубоватыми приставаниями прямо у него в кабинете. Короче, Советник сдался мне с потрохами, почти и не понадобились гипнотические установки…
– Это было заметно, особенно когда он себе перерезал шею твердя: «убей себя, убей себя», - сыронизировала Вера.
– Ну я же сказала – «почти». Надо было себя обезопасить как-то на случай его разоблачения. Кстати этот приём я позаимствовала от ленточников – ведь у них: или преданный делу хозяев ленточник или труп. Лишь у тебя это не очень сработало… пока…. Но признаюсь честно: такую установку я заложила только Первому Следователю, Начсоту и Советнику. Эти люди были под моим жёстким контролем. Например, в мозгах Татьяны Ситник я не ковырялась вообще. Что касается Советника – это было один раз, когда он расслабился, я его и настроила на полное подчинение себе, которое и так уже было почти полным, а заодно и на самоубийство на случай разоблачения. Оставался только Главный Администратор, с которым дела обстояли куда сложнее. К нему не пропускали никого, жил он один, и судя по рассказам Советника потихоньку сходил с ума в своём заточении, но прошение об отставке упрямо не подавал. Тогда к нему доступ имели только три человека: Советник, уборщица и повар. По моему плану Советник постепенно нагнетал истерию Главному Администратору о готовящемся покушении и тот вскоре издал вердикт о допуске к нему только Советника в целях недопущения покушений. А когда это решение состоялось, Советник негласно отправил своего непосредственного начальника в отставку… в связи со смертью. Скучные подробности о том, как это делалось, и как потом Советник избавлялся от трупа, я опущу. Фактом является то, что исчезновение Главного Администратора не заметил никто, кроме нас с Советником. Советник по-прежнему передавал декреты и указы Главного Администратора, правда проработанные и подписанные от имени последнего лично мною. Все, кроме Советника, по прежнему считали меня лишь главой психологической службы Инспектората, но на самом деле именно я управляла Республикой последние годы и писала её историю. Это моей идеей было уничтожение змеев; моей же разработкой была и война с диггерами. Она, как ты понимаешь, не началась, если бы не ты, Вера. Теперь о тебе… Об уникальном случае поступления в Силы Безопасности девушки я знала с самого начала и поэтому за тобой вела наблюдения чуть ли не с первых дней твоего пребывания в Урочище. Ты была диггером, и я сразу усмотрела в тебе предоставленный историей шанс покончить с этими бродягами. Не без нашего участия ты поступила в Университет, стала офицером. А как ты активно вступила в эту войну? Тебе не приятно сейчас это вспоминать, но не оценить виртуозность моих действий ты не можешь. Вспомни, как я ловко просчитала насчёт Татьяны Ситник – именно такая вот твоя противоположность может стать для тебя подругой, несчастье которой ты примешь на свой счёт и пойдёшь за него мстить. И напрасно ты себя терзаешь раскаянием о невинно убиенных диггерах, тебе не в чем себя винить, ты же объективно не знала, как дела обстоят на самом деле, поэтому действовала сугубо «по зову сердца»…