Чистилище
Шрифт:
– Нет! Сюда! Я здесь! – бешено закричала Вера и поковыляла назад.
Псы повернули головы в сторону кричащего двуного, но с места не сдвинулись.
– Господи, нет! Господи нет! О, Боже, только не это…
Всуе помянув это имя, она решила, что больше ей, собственно, надеяться не на кого и не на что. Чтобы как-то унять охватившую её панику, она попыталась вспомнить одну из молитв, которым учила её мать:
– Отче наш… Да приидет… Хлеб наш насущный..
Как не пыталась, не могла. Потом вспомнила словосочетание, которое постоянно повторял Паук в своих вечерних молитвах:
– Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи…
Тут же ей пришло в голову, что у неё быстрее получиться двигаться на четвереньках по подобию того, как это делала делопроизводитель с каторги «Динамо». И действительно, она стала приближаться
Вячеслав был без сознания. Она схватила его под руки и полулёжа-полубоком поползла в сторону навеса. Псы постояли, а потом пошли следом за ними, как будто наблюдали, как долго двуногое существо сможет тащить своего умирающего собрата. Но потом они стали сокращать дистанцию и рычать. Вера судорожно отталкивалась ногами, но силы её покидали и быстрее ползти никак не получалось. Вдруг псы встрепенулись и стали убегать. Обернувшись, Вера увидела людей…
2.
– Места ампутации мы почистили и зашили по новому. – С профессиональным спокойствием докладывала Джессика Вере.
– Он сильно истощён, потерял много крови, а из-за переохлаждения существует угроза воспаления лёгких. Мои запасы сильного противовоспалительного закончились, ведь сейчас многие болеют, а из лабораторий Улья их получить пока нет возможности – сама знаешь, что сейчас творится там. Поэтому лечу тем, что имею, а в остальном - надежда на Бога. Но сейчас меня больше волнуешь ты.
– Со мной уже всё нормально: нога почти не болит, голова почти не кружится, покашливаю немного – да это ведь мелочи - простыла слегка.
– Нет, это не мелочи, Вера. Ты провела три часа на Поверхности, дыша радиоактивным воздухом. И то, что я вижу по тебе, не укладывается в картину обычной простуды – это признаки радиоактивного отравления. И это очень опасно.
– Ты сгущаешь краски, Джессика. Всё нормально, я оклемаюсь, я сильная.
– В том то и дело, что сильная и не ощущаешь того, что происходит с твоим организмом. Тебе надо остаться, попить пэтэйтуин…
– Эту вонючую мерзость? По запаху, вернее вони, похожую на картофельную брагу? Да ещё с таким тошнотворным названием?
– попробовала отшутиться Вера.
Но Джессика не поддерживала иронии, теперь даже её обычно смешливые глаза смотрели на Веру серьёзно и с нескрываемой тревогой. Зная, что повлиять на Веру можно было только посредством аргументированных доводов, она объяснила как первокурснице медфака:
– Старики у нас называют картошку «пэтэйту», поэтому я назвала и лекарство пэтэйтуин. Придумала его не я. Уже давно в Муосе подметили, что картошка, способная выводить сама из себя радионуклиды во время роста, обладает слабым очищающим воздействием на организм и после её употребления. В некоторых, расположенных близко к Поверхности поселениях пьют сок сырого картофеля. Я лишь предположила, что полезные в данном случае вещества находятся в кожуре или близко к ней. Поэтому прежде чем отдать на ферму картофельные лупины, из них у нас в Резервации выжимают сок, а делаю я из сока делаю экстракт, повышая концентрацию и улучшая усвояемость полезных веществ. Каждый в Резервации вышедший на Поверхность, после возвращения проглатывает ложку пэтэйтуина. Но дало ли это результата и продлит ли это жизни – я точно пока говорить не могу, прошло слишком мало времени. С тобой ещё сложнее, никто из тех, с кем я имела время, не проводил без маски на Поверхности столько времени. Поэтому я не уверена, что это панацея, но другого лечения я тебе предложить не могу.
– Хорошо, налей мне этой гадости с собой. Обещаю, буду принимать в точности с назначением.
– Проблема в том, что пэтэйтуин нужно принимать в течение нескольких часов после
изготовления, потом он становится ядом. Поэтому с собой тебе я дать его не смогу. А сама ты его изготовить не сможешь, да и не будешь.– Джессика, через пару дней я вернусь в Резервацию, распластаюсь на койке и делай со мной всё, что захочешь.
– Да как ты не понимаешь! – неожиданно повысила голос Джессика, совсем перестав быть похожей на саму себя. – Эта гадость, которой ты надышалась, убивает тебя изнутри. Её надо выводить немедленно. Какие пару дней? За эти пару дней ты можешь стать инвалидом: у тебя выпадут волосы, а может быть и зубы. Обнаружатся признаки малокровия. Куда ты вечно спешишь, носишься по Муосу? Он здесь, что тебе ещё надо? А если ты придёшь, а он уже будет мёртв?
– Он выживет, - спокойно ответила Вера.
– Я рада за твою уверенность, но, как врач, её не разделяю. Я договорилась с кингом – вы оба можете оставаться в Резервации столько, сколько захотите. А если кинг начнёт передумывать, я выйду за него и будет так, как я хочу. Ты будешь помогать с обороной, делать вылазки, обучать наших драться – Резервации скоро понадобится защищаться от всех. Вячеслав пусть учит детишек – уверена, это и им и ему понравится.
Как Вере хотелось подчиниться своей старшей не родной и не названной сестре.
– Прости, Джессика, у меня там есть ещё дела. Спасибо тебе за всё…
3.
Планам покойной Жанны о полной изоляции Улья реализоваться было не дано. Крах начался слишком рано, когда работы по постройке железобетонных ворот и систем экстренного обвала ходов, ещё завершены не были. Эти три входа до сих пор перекрывались хлипкими дверями, наспех построенными баррикадами и усиленными дозорами асмов. Асмами себя называли члены созданного генералом Дайнеко нового вооружённого формирования - Армии Спасения Муоса (АСМ), состоявшей из бывших штабных офицеров, немногих оставшихся убров, армейцев и большого числа новобранцев. Дайнеко для поддержания своей диктатуры осуществил почти поголовный набор в АСМ мужчин, оставшихся в живых после чисток и не сбежавших от мобилизации из Улья. В ближайших поселениях, где был «восстановлен порядок» также отбирали самых сильных юношей и мужчин и добровольно или под угрозой убиения обращали в асмов.
Самый большой вход в Улей шёл прямо со станции Площадь Независимости, самого многолюдного поселения Муоса. Поэтому Вера пришла именно сюда. Это была территория Деспотии Дайнеко.
На подходе к станции Площадь Независимости Вера встретила беженцев и наспех побеседовав с ними узнала, что возглавленная лично Дайнеко АСМ ушла «наводить порядок» на восточные станции. По слухам войска генерала встретили ожесточённое сопротивление на Академии Наук, однако о дальнейших события мнения были противоречивы: ни то все повстанцы были разбиты, ни то армию генерала окружили и уничтожили до последнего солдата. На входе на станцию её встретили четверо дозорных из АСМ. Один из них – бывалый вояка из числа армейцев, трое – новобранцы. Армейца Вера узнала, он её – нет. В резервацию она переоделась в мужскую, скорее даже подростковую одежду. В кепке, с лихо натянутым козырьком, короткой стрижкой и пацанской походкой она была похожа на сорванца, а не на объявленного вне закона и подлежащего уничтожению следователя.
– Куда ты идёшь, дитятко? – спросил парень, возрастом едва старше Веры.
Униформы ему, как и большинству aсмейцев, пока не выдали – только меч, арбалет и красную повязку с белыми буквами: «АСМ».
– Я этава, к генералу иду. Этава, в армию, значит, поступать.
– Ты, в армию? – надменно спросил юнец, издевательски потянув козырёк кепки Веры вниз.
Другие aсмейцы заржали.
– Тупай отсюда, пока по жопе тебе не нашлёпали.
– А ты, этава, нашлёпай.
– Не понял?
– Давай на разы, аль сцышь?
– Ты чего, совсем страх потерял, придурок малолетний?
Но слова были сказаны, aсмейцев раззодорила задиристость незнакомого им пацана, идущего вступать в армию, и они невпрочь были потешиться над дурачком.
Через три секунды остановивший Веру aсмеец лежал на земле, обезоруженный и постыженный. Пять секунд Вере понадобилось на второго новобранца. Тогда ею заинтересовался армеец. Вера дала возможность восстановить ему честь новой армии – билась в треть силы, намеренно пропуская несильные удары. Когда же через три минута Вера всё же упала на пол, сымитировав лёгкий нокдаун, восхищённым голосом произнесла: