Чистилище
Шрифт:
– Беспризорница прибилась, жалко бросить дитя было.
– Степянка это где? На Востоке что ли? Плохо там, не иди пока туда. Этот Деспот, Дайнеко, бьёт там всех ваших. Ты б, дивчина, к нашим, к партизанам в Братство шла. Там тебя до дела пристроят. Сейчас мы этих крахоборов из Улья выбьем, потом и восточенцам поможем. Батька Батура знаешь какой у нас! Ого-го-го… Ладно, идите с Богом, девчата…
– Остановившись у входа в боковой туннель, Вера прислушалась. Там, где с ней несколько минут назад заигрывал молодой aсмеец, шла схватка. Они продержатся минуты три, не больше. Ещё минут десять
5.
– Вера, теперь я уверенна, что ты облучена, не скрывай этого. Я вижу твоё состояние – тебе непременно нужно остаться и регулярно принимать пэтэйтуин.
Вера, опираясь спиной о дверной косяк, пыталась скрыть своё дурное состояние. Какая-то вялая слабость заполняла всё тело, в голове шумело, двойная доза пэтэйтуина вместе с съеденным на обед, подступали к горлу, грозясь в любой момент вырваться наружу.
– Мне нужно ещё кое-что сделать… Ещё одно дело – и всё, Джессика, я целиком твоя. Как он? – перевела разговор Вера на другую тему.
– Как видишь, пришёл в себя, разговаривает. Этот мальчуган, Хынг, от него не на шаг не отходит. Всё какие-то тетрадочки с листочками перекладывают, которые ты в рюкзаке принесла. Но это ничего не значит, воспаление он всё таки схватил и вылечить его без нужных лекарств будет сложно.
– Я пыталась их достать, но Госпиталь и склады медикаментов хорошо охраняются – генерал считает их, в отличии от Университета, нужными объектами. Ведь его солдат надо кому-то лечить, чтоб потом быстрее снова отправлять на войну. Если партизанам удалось прорваться в Улей, то скорее всего эти склады тоже разорены, а лаборатории по производству лекарств вряд ли заработают в ближайшие год-два.
– Рано или поздно его армия придёт сюда. Он нас, резервантов, ненавидит не меньше мутантов. Тогда нам очень понадобится твоя помощь, Вера. Она уже теперь нам нужна, чтобы подготовиться к обороне Резервации.
– АСМ может быть здесь и не появится. Им тяжело будет справиться с восточенцами и партизанами одновременно. Да и следователи за головой Дайнеко охотятся, а если они вынесли приговор, то либо он будет приведен в исполнение, либо они умрут. К тому же я хочу привести сюда двух надёжных людей, бывших убров. Шансы удержать Резервацию с ними только увеличатся.
– Вера, я знаю, что ты упрямая, что тебя не переубедить. Но послушай и запомни, что я тебе говорю и пойми, что это всё очень серьёзно: ты больна, смертельно больна. Единственным лекарством, которое может тебя спасти, является пэтэйтуин, во всяком случае, я на это очень надеюсь. Ты дождёшься вечернего приёма и только тогда уйдёшь, и сделаешь всё, чтоб вернуться не позже завтрашнего вечера. После этого ты никуда из Резервации не выйдешь! Я кингу скажу, чтоб он запретил тебя выпускать и, будь уверена, он меня послушается. Тебе понятно?
– Да, Джессика, чтоб завтра к вечеру была готова моя любимая картофельная настойка! – с шутливой строгостью произнесла Вера, и Джессика в первый раз за время их разговора улыбнулась.
5.
– Я приветствую тебя, Жак…
–
Я приветствую тебя, Стрела.Жак шёл навстречу держа руки ладонями, обращёнными к Вере – это был жест наивысшего благорасположения.
– Цётка Вера!
– Цётка Вера вярнулася! Зараз вы з намI будзеце? [Бел.: Тётка Вера вернулась! Теперь вы с нами будете?]
– Да, зараз я буду разам з вамi, хлопцы. [Бел.: Да, теперь я буду с вами, ребята.] – по-белорусски ответила им Вера.
Жак пристально смотрел на Веру, как будто томился долго мучавшим его вопросом, ответ на который он, наконец-то, должен получить именно сейчас. Вера догадалась об его мыслях.
– Нет, Жак, это не совсем то, о чём ты подумал. Поверь мне, я бы сама с радостью осталась у вас. Но мне надо хотя бы начать разгружать ту свалку бед, которую я оставила на своём пути. А значит мне надо возвращаться туда, откуда я пришла.
– Ты сделала главное – диггеров больше не преследуют. Это ведь ты сделала так, чтобы война прекратилась?
– В некоторой мере в этом поучаствовала и я. Но тех, кто был убит по моей вине на этой войне, – уже не поднять. Да и с прекращением вашей войны началась новая, более страшная бойня.
– Хаос, о котором поётся в Песне.
– У нас это называют Крахом.
После минутной паузы, во время которой каждый думал о своём, Жак спросил:
– Зачем же ты тогда пришла?
– Во-первых, забрать Паху и Саху. Сам говорил, что они не-диггеры.
– Они с радостью пойдут за тобой. Они не надышатся на тебя. Только меня коробит, когда они тебя «тёткой» называют.
– Знаешь, иногда я чувствую себя старухой; Бабой Ягой, которой меня когда-то пугал старший брат.
– Я так не считаю. Хотя сейчас ты выглядишь совсем неважно.
– Устала… А может быть и заболела…
– А во-вторых?
– Во-вторых мне надо встретиться с Зоей. Прошлый раз она мне отказала, но теперь передай ей, что я от своего не отступлюсь.
Зоя почти не изменилась, если не считать, что волосы, затянутые на затылке бечёвкой, стали совершенно седыми.
– Что ты хотела от меня? Сразу скажу, что я не Жак, и восторга от общения с тобой не испытываю. Поэтому будь предельно краткой.
– Мне нужны ответы.
– Ответы?
– Да, ответы. Всё время я искала смысл в том, что происходит вокруг. Я не оправдываюсь, но те беды, которые я причинила диггерам, они мне когда-то казались справедливыми и правильными. Теперь я поняла, какую страшную ошибку я совершила…
– Ошибку? Ты называешь «ошибкой» уничтожение почти двух третей диггеров…
– Называй это, как хочешь… Я хочу всё исправить… Вернее хочу исправить всё, что можно исправить. Но мне нужно стать на твёрдую почву, чтоб быть уверенной, что очередные мои действия не являются такими же чудовищными ошибками, какие я уже совершила.
– Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь.
– Я говорю о том, что ты, самый старый диггер. Осознанно или нет, диггеров в Муосе считают пророками, хранителями сокровенных истин. Значит ты, ближе всех должна быть к ОСНОВЕ, к тому, что составляет СМЫСЛ всего. Конечно, если эти основа и смысл существуют вообще среди этой рушащейся бессмыслицы.