Черная роза
Шрифт:
Маленькая старушка, проходившая мимо, с сочувствием взглянула на расстроенную девушку с налипшей на туфли листвой. Должно быть, услышала её бормотание.
Диана смутилась и ускорила шаг.
Перейдя несколько улиц, она вышла к берегу реки.
– Невезуха, - пробормотала она, подходя к светло-голубому бортику, окаймляющему набережную по всей длине.
Девушка безумно любила это место. Вид широкой синей Волги действовал успокаивающе. Было в этом что-то философское - люди живут и умирают, спешат, торопятся, плачут и смеются, а река ничуть не меняется. Течёт неспешно, несёт свои тяжёлые бессмертные воды через расстояния
Девушка спустилась на самый нижний уровень набережной, где, присев на корточки, можно было дотянуться до воды рукой, и села на верхнюю ступеньку железной лестницы, исчезающей в глубине. По этой лестнице спускались зимой отчаянные люди, любящие купаться в проруби. Диана потрогала ледяную воду, и у неё тут же замёрзли пальцы. Она сжала мокрую ладонь в кулак и спрятала в карман.
На другой стороне Волги раскинулся Энгельс. Его город. Диана догадывалась, что живёт Антон где-то недалеко от его центра, и удивилась тому, что не знает где именно. Вдруг вспомнились его глаза, цвета летней, слегка запыленной городской листвы, блестящие, живые. Диана мечтала о нём два года. Ей нравился его широкий разворот плеч, пшеничные волосы, всегда так мило торчащие в стороны, его руки с пальцами музыканта - изящными и гибкими.
А теперь в его глаза смотрит другая. Его красивые руки касаются её, и она перебирает его светлые, мягкие волосы. Она, которая его ни капельки не достойна!
Диана сердито сморгнула вновь подступившие слёзы. "Не буду плакать!
– подумала она решительно, - больше никогда я не буду из-за него плакать!"
Она, конечно, не сдержала этого обещания.
Девушка обняла колени руками и склонила на них гудящую голову. Хмурое небо над ней раскололось вспышкой молнии, а потом, чуть запоздав, вдали прогрохотал гром. На лоб Дианы упала первая капля, но она только закрыла глаза, позволяя редкому, ленивому дождю смывать следы слёз со щёк.
Капли запутывались в тёмных, длинных волосах цвета спелого каштана, которые, почувствовав влагу, тут же завивались в плотные тугие локоны. На сердце было тяжело и мерзко. Больше всего Диане хотелось спрятаться где-нибудь, где бы её никто не нашёл, свернуться там клубочком и заснуть, пока весь этот кошмар не закончится. Но она прекрасно понимала, что при её плотном графике такая роскошь недостижима.
В три часа у неё индивидуальное занятие по фортепиано, а потом нужно идти на репетицию - через месяц спектакль. Домой она сегодня попадёт только в восемь вечера, где её будет ждать домашнее задание и отчим, которому наверняка нужно будет сварить что-то съестное.
Диана вздохнула, открыла глаза и недолго наблюдала, как капли падают в речную воду и заставляют её идти мелкой кружной рябью. Вода в реке, отражая плачущее небо, сделалась серой и безликой, мокрый асфальт потемнел, и всеобщая осенняя картина набережной потускнела под дождём, как старый выцветший холст с пейзажем. Девушка поднялась на ноги, пригладила кудрявые волосы и направилась обратно к училищу.
В голове у неё роились невесёлые мысли.
Своего отца девушка помнила не слишком хорошо. Мелькали мимолётные воспоминания о тёплых больших руках, о добрых глазах, о весёлых играх, но если бы она попыталась представить его лицо, у неё бы не вышло. Лиза папу не помнила совсем.
Когда отчим впервые появился в жизни Дианы, он произвёл на неё странное впечатление. А точнее сказать, вовсе его не произвёл.
Ей было
двенадцать, а сестре - семь лет, когда этот человек впервые переступил порог их дома. Мама представила его как Михаила Константиновича и сказала, что теперь они будут жить все вместе. Ди, помнится, восприняла эту новость спокойно, только поздоровалась. Но Лиза сразу спряталась за юбку матери, а ночью вся в слезах пришла к Диане в постель и бессвязно пролепетала, что ей страшно, что "новый дядя" заберёт её. Прошло полгода, прежде, чем она совсем перестала бояться отчима.Михаил Константинович был невысоким, коренастым мужчиной с хорошей, подтянутой фигурой, тёмными волосами, и выглядел бы вполне привлекательно. Но дело было в его глазах. Такого тёмного оттенка глаз Диана не видела ни у кого. Его глаза напоминали дыры, и смотреть в них было жутко. Взгляд у отчима был тяжёлым, холодным и расчётливым. Если вспомнить поговорку, про то, что глаза - зеркало души, то души у этого человека не было вовсе. Лиза однажды сказала, будто в глазах у "нового дяди" живёт темнота. Положа руку на сердце, Диана была с ней согласна. А ещё она бы добавила, что темнота живёт не только у него в глазах.
Михаил Константинович говорил мало, никогда не делал попыток сблизиться с ней или сестрёнкой, хотя бы попытаться заменить им отца, умершего через год после рождения Лизы. Он вообще мало обращал на них внимания, и ограничивался несколькими словами, преимущественно: "подойди", "принеси", "не мешай", "скройся с глаз долой". На одну единственную попытку Лизы залезть к нему на колени он отреагировал скупой улыбкой и фразой, от которой дунуло такой лютой стужей, что Диана передёрнулась:
– Какой милый ребёнок...
Больше Лиза к нему не подходила никогда.
Диана недоумевала, что её мать, ещё молодая, неглупая, очень красивая голубоглазая женщина нашла в этом мрачном, холодном человеке? Сама же она испытывала к нему полнейшее безразличие и искренне сочувствовала сестре, которая кроме школы никуда больше не ходила и проводила с ним гораздо больше времени, нежели Диана, появлявшаяся дома в восемь или девять вечера.
Девушка свернула на улицу имени Радищева, где стояло училище искусств, обогнув парк, и посмотрела на желтоватые стены. "Такие стены имеют заведения для коррекции психического здоровья, - мрачно подумала она, - как символично".
Когда она приблизилась к тяжёлой входной двери, и уже протянула руку, чтобы взяться за холодную тёмно-бордовую ручку, изнутри её кто-то с силой толкнул, и дверь распахнулась. Диана еле успела отскочить.
Из училища показалась задняя часть Антона, который, наклонившись вперёд, тянул за руку Милашу. Вторая жеманничала, и, хихикая, упиралась. Мимо них протиснулся Роберт, и, увидев Диану, пожал плечами, словно вопрошая: "Вот идиоты, правда?"
Диана изобразила улыбку, совершенно не представляя, как она должна выглядеть со стороны, и повернулась к парочке.
– Я, конечно, просто счастлива, что у вас такая бурная любовь, - ядовито прошипела она, - но, может, вы соблаговолите отойти с дороги? Если вы не заметили, вы здесь не одни!
Антон отпустил руку Милы и теперь смотрел на Диану с оттенком удивления. Милаша насмешливо вздёрнула брови и сделала шаг в сторону.
– Благодарю.
– Процедила Диана и прошла мимо них внутрь училища.
За своей спиной она услышала сдавленный смешок, а потом зазвучал высокий, до тошноты елейный голосок Милы: