Брошенный мир
Шрифт:
Братья встретили гостей у ворот, сначала показали им наскоро подновленный город, а затем провели во дворец. Восторгу простодушных селян не было предела, а в заключение их ждал еще и роскошный обед. И хотя манеры гостей оставляли желать лучшего, этим приемом остался доволен даже Лестер. Теперь уж весть о том, как живут в Троере новые боги, должна была распространиться по Лиросу непременно, а раз так, то и населением он тоже вскорости обзаведется.
И народ начал прибывать. Сначала это были одиночки, затем люди стали приезжать целыми семьями. Всех их радушно принимали, пристраивали к делу: кого в дворцовую прислугу, кого в городскую стражу. Когда весь дворцовый штат оказался занят, людям стали предлагать занимать дома в городе и обзаводиться своим собственным делом. А вскоре,
Возникла еще и проблема совсем другого рода, нежели утерянные умения. За долгие годы запустения, на Лиросе почти сошли на нет товарно-денежные отношения. Вся торговля сводилась теперь к примитивному обмену одного на другое, а что такое деньги никто толком уже и не помнил. Пришлось заново объяснять людям, что этот никчемный кусочек металла может быть обменян на что угодно, заново чеканить монеты и пускать их в обращение.
В общем, дел у новых богов оказалось больше, чем достаточно, но плоды их деятельности все же потихоньку проявлялись, а их детище раз от разу обретало все более конкретные очертания. Город понемногу возвращал себе былой столичный лоск, его все чаще называли не иначе, как "Блистательный Троер". Начали восстанавливаться и другие города, оживились некогда заброшенные дороги. Конечно, Лирос еще вряд ли даже близко мог состязаться с помпезным Ассааном, да и его собственное прошлое величие пока казалось недосягаемым, но молодые боги не унывали. Все дело заключалось только во времени, а его у них пока хватало. Сожалеть о скоротечности своего существования - удел смертных. Для богов же несколько поколений человеческих жизней всего лишь краткий эпизод, тем более, что между Лиросом и Ассааном существовала значительная разница в скорости течения времени.
Проходили годы, а Барбаган с Лестером так и не получали никаких вестей от Волая. Куда подевался их странный младший брат, они понятия не имели. Может, в тайне от всех, он творил что-то новое, а может, просто проводил время в созерцательных размышлениях. И то, и другое, одинаково подходило Волаю, и братья решили, что не стоит пока задумываться об этом.
Лестер был увлечен созданием армии. Воевать на Лиросе, правда, пока было не с кем, но если враг отсутствует, то его можно и выдумать. Лестер пошел именно по этому пути. Он решил, что давно пора бы избавить их мир от орков и прочей нечисти, тягостного наследия Сварга Темного. Специально для этих целей он создал рыцарский орден, который в его честь был назван орденом лестерианцев. Его магистром Лестер назначил уже известного нам Звана. К тому времени ему уже шел шестой десяток лет, и он не только пользовался безграничным доверием новых богов, но и имел титул герцога Троерского.
Лестерианцы рьяно взялись за дело. Они выслеживали забившиеся в глухие места орочьи стаи, нападали на них и безжалостно уничтожали. Именно во время этих походов рыцари и наткнулись на странное и неведомое прежде племя оборотней. Без особого разбора, племя это тут же было зачислено в стан врагов, но в лице дагов, как называли себя сами оборотни, лестерианцы встретили довольно серьезного противника. Это были не окончательно сникшие и почти безоружные орки, а воины серьезные и основательно подготовленные. Кроме воинских навыков, даги обладали еще и магией, которая часто ставила рыцарей ордена в тупик. Мало того, что они могли менять свое обличие с человеческого на волчье, и наоборот, так еще умели и отводить глаза неприятеля, показывая себя не в том месте, где находились на самом деле. Благодаря этому даже появилось поверье, будто оборотня нельзя убить обычным оружием, а только стрелой с серебряным наконечником.
Будучи людьми, даги являлись отважными воинами, превратившись же в волков, получали преимущество звериных инстинктов и коллективного разума. Члены стаи без слов понимали друг друга, каждый интуитивно осознавал, что ему следует предпринять
в данный момент, и оборотни отлично использовали эти способности, как на охоте, так и в бою с врагами.4. Одинокая долина.
Волай вышел из дверей кузницы и неспешной походкой направился в сторону жилой части Пещерного замка. Но едва он свернул за угол разветвляющегося коридора, как тут же столкнулся с вожаком дагов Валком Белым Лбом. Тот запыхался от быстрой ходьбы и выглядел очень расстроенным.
– Что-нибудь случилось?
– с тревогой спросил Волай.
– Да, Отец Всех Волков, - опустив голову, ответил Валк.
– Мой брат, Багур Куцый Хвост, серьезно ранен в стычке с лестерианцами. Я боюсь, что эта ночь станет для него последней. Стая уже готовится пропеть Багуру прощальную песню.
– Идем! Возможно, я еще успею помочь ему!
– решительно сказал Волай, и уже на ходу продолжил расспросы: - Как это могло произойти? Я же запретил вам всем покидать Одинокую долину, пока эти мерзавцы рыщут в ее окрестностях?!
– Танга, молодая волчица, еще не познавшая твоего божественного дыхания, шла к нам и угодила в капкан. Куцый Хвост услышал ее зов о помощи и бросился на выручку. Он уже успел освободить ей лапу, когда появились лестерианцы. Превосходство в силе было на их стороне, но Багур бился отчаянно и смело, как и подобает настоящему дагу. Танга по мере возможностей помогала ему, и лестерианцы дрогнули, стали отступать. Но тут в бой вступил сам магистр Зван. У него в руках был лук со стрелой, зачарованной богами Троера, именно она и нашла брата.
– Лестерианцы сочли его убитым?
– спросил Волай.
– Нет. Они хотели добить Багура, но тут подоспели воины клана Куцего Хвоста. Они отогнали лестерианцев и забрали тело брата.
– Очень плохо, - помрачнел лицом Волай.
– Теперь они выследят нас, и Одинокая долина перестанет быть таким надежным укрытием, каким была прежде.
– Мы не могли оставить им тело Багура на поругание, - опустив голову, ответил Валк.
– Ты же знаешь, каким чудовищным пыткам лестерианцы подвергают пленных дагов...
– Я не виню вас, а просто говорю о том, что наше убежище перестало быть тайной для врагов. Вы поступили так, как велит совесть, и я горжусь тем, что у вас в груди бьются столь благородные сердца. Но теперь мы должны готовиться не к мелким стычкам, а к настоящей войне...
Они вышли в просторный зал, где собралось едва ли не все население Дома Великого Волка, как называли теперь Пещерный замок сами даги. Народ расступился, пропуская Волая и Валка к раненому. Багур Куцый Хвост лежал на расстеленном плаще. Из его груди торчала стрела с ядовито-желтым оперением. Танга пристроилась рядом, положив своему спасителю морду на плечо. В ее волчьих глазах читалась такая глубокая скорбь, что, казалось, из них вот-вот потекут слезы. Но, увы, волки не умеют плакать, а потому носят свое горе в себе.
Багур был еще жив, но дышал часто и прерывисто. Волай опустился перед ним на колени и провел ладонью по мокрому от пота лицу. Куцый Хвост медленно открыл глаза и с собачьей преданностью посмотрел на своего повелителя.
– Прости, Отец, за то, что подвел тебя, - тихо прошептал он.
– Я ослушался твоего приказа и поплатился за это.
– Успокойся, - ответил Волай.
– Ты послушался зова своего сердца, и оно подсказало тебе правильное решение. Грош нам всем цена, если мы будем бросать друзей в беде!
– Я ухожу, - тяжело дыша, произнес Багур.
– Мой дух скоро переселится в твои заоблачные леса.
– Не спеши, сын мой. Я могу попробовать помочь тебе.
– Не надо, - едва заметно мотнув головой, ответил Куцый Хвост.
– Мой путь в этом мире завершен, и я рад, что своим последним поступком заслужил твое одобрение. Лучше прими к себе Тангу. Клянусь, она достойна этого...
Это были последние слова Багура. Он принял решение, и Волай не стал пытаться задерживать его дух в бренном теле. А еще его поразило благородство того, кому сам когда-то дал разумную жизнь. Куцый Хвост понимал, что попытка спасти его жизнь может и не удаться Волаю, а потому предпочел добровольную смерть возможности пошатнуть авторитет своего господина.