Чтение онлайн

Туа-Туа кивнула.

– "Вторник, десятого ноября, - начал Миккель.
– Прозерили бегучий такелаж, окатили палубу, наняли матроса Флейта".

Он послюнявил палец и перевернул лист.

– Следующий день. Вот послушай, Туа-Туа. "Спустили шлюпку, чтобы законопатить щели. Забрали питьевую воду. У матроса Петруса Юханнеса..." В каморке вдруг стало тихо-тихо.

Никогда Миккель Миккельсон не забудет этого мгновения. Жесткий ком в горле, жгучие слезы на глазах...

И нетерпеливый голос Туа-Туа над ухом:

– Ну, что там, Миккель?

Почему дальше не читаешь?

Он поглядел на свой указательный палец, потом на буквы. Буквы говорили: "У матроса Петруса Юханнеса Миккельсона удержать половину жалованья за безобразие и шум на шканцах".

Это тебе не сон, черным по белому написано! И ведь что написано: "матроса".

Вот тебе и капитан, которого ты видел во сне, Миккель Миккельсон! С которым ты собирался проехать по деревне на белом коне и всем утереть нос, даже Синтору. Что ты скажешь теперь, Миккель Миккельсон?

Безобразие и шум... "Ясное дело, чего еще от плута ждать?" - подумал он и стиснул зубы. Но... об этом никто не узнает! Он никому не скажет! Даже Туа-Туа.

А вот опять ее голос, как жук настойчивый.

– Ну что там, Миккель? Почему ты не читаешь? Покажи...

– Тут вырвано, - произнес он возможно тверже.

Книга об отце, Петрусе Миккельсоне, захлопнулась. Навсегда. Больше он ее не откроет.

– Я провожу тебя немного, - сказал он.
– Пошли.

Туа-Туа быстро просунула ноги в щель - в каморке было холодно и тесно. Миккель положил книгу на место и вылез следом за Туа-Туа.

– Если встретим плотника, скажем, ходили на лед лисьи следы искать, - предупредил Миккель.
– Лиса всю ночь тявкала.

Он говорил одно, а думал совсем о другом. "Отец... отец... нет, никто не узнает, никто..."

Они шмыгнули через дорогу и зашагали вверх по горе.

Смеркалось, медленно падал снег. На полпути к вершине они вошли в ольховую рощицу. Несколько сухих листьев трепетали на ветру.

Вдруг Туа-Туа остановилась и схватила Миккеля за рукав. На сугробе лежало что-то черное.

– Миккель, погляди!
– прошептала она.

– Камень, - нетерпеливо отозвался Миккель.
– Пошли.

– Нет же, это она.

– Кто - она?
– удивился Миккель.

– Черепаха! Плотникова черепаха!..

– Стой здесь, я проверю, - сказал Миккель.

Он прошел по снегу и перевернул черепаху на спину. На панцире внизу намерз лед, ноги топырились во все стороны.

– Она проголодалась и пошла листья искать!
– крикнул он ТуаТуа.
– Мертвая! Что будем делать?

– Бедняжка... Похороним, конечно! Мы ведь обещали плотнику. И споем куплет.

Миккель взял черепаху и вернулся на дорогу.

– У Симона под домом лопата лежит, - сказал он.
– Да разве лопатой сейчас что сделаешь? Вон как земля промерзла!

Туа-Туа предложила положить Шарлотту под камень, но Миккель кивнул головой в сторону тура и объяснил, что под камнями только мертвых викингов хоронят.

– Мы вот что сделаем, - продолжал он: - похороним ее в часовне.

В старину всех знатных людей, графов и прочих в церквах хоронили. Значит, и для черепахи годится. И там земля не такая твердая.

Часовенка стояла на южной стороне горы. Она была старинная, построенная еще в ту пору, когда в заливе было много сельди, и разоренная огнем в тот самый год, когда сельдь пропала. Теперь от нее оставались лишь каменные стены да звонница, а балки до того прогнили, что даже крысы боялись там селиться.

Не успела Туа-Туа опомниться, как Миккель уже сбегал к сараю Симона за лопатой.

– Бери черепаху, пойдем, - распорядился он.

– А вдруг кто увидит, Миккель?

– Нигде не написано, что черепах нельзя хоронить в церкви, - возразил Миккель.
– Вот только какой куплет петь?..

В зимнем сумраке перед ними выросли почерневшие голые стены. Рядом - звонница с прохудившейся крышей и с черной дырой вместо двери.

Крысы перегрызли веревку, на которой висел колокол; он упал и разбился на четыре части.

– А если снаружи похороним?
– осторожно предложила Туа-Туа.
– Я спою, а ты ямку выроешь перед входом.

– В скале? На лопату, попробуй сама.

– Уж очень страшно, - сказала Туа-Туа.

– Среди бела дня-то?
– успокоил ее Миккель.
– Войдем на пять шагов, поняла? Посчитаем: раз, два, три, четыре, пять и я стану копать в том месте, а ты будешь петь.

Они вошли: Миккель впереди, Туа-Туа за ним с черепахой в руках. Крыши не было, остались только черные, обуглившиеся балки. С ближней балки свисало на бронзовой цепочке что-то белое - кораблик. Так уж было заведено в этом краю: во всех церквах вешали под крышей кораблик.

Снасти сгорели, остался один корпус.

Туа-Туа посчитала: раз, два, три, четыре, пять. Миккель снял с плеча лопату. Земля оказалась тверже, чем он думал. Туа-Туа прижимала к себе черепаху и вздрагивала от каждого звука.

– Скорее, мне холодно! Почему ты не копаешь?

– Твердо очень!
– пробурчал Миккель.
– Спела бы лучше.

Туа-Туа откашлялась:

В уютной колыбели

Спи крепко, мой малыш.

Когда дитя...

– Что это, Миккель?

– Камень задел.

– А мне почудилось, кто-то смеется, - сказала Туа-Туа и положила черепаху.
– Ты не знаешь стих от нечистой силы в церквах?

– Нет, - ответил Миккель, продолжая копать.

– Там в углу стоит кто-то!
– вдруг закричала Туа-Туа.

– Тебе чудится, - сказал Миккель, но на всякий случай остановился.
– Где?

– Вон!
– Дрожащая рука Туа-Туа повисла в воздухе. Нет, вон!

Миккель взялся покрепче за лопату.

– Стой на месте, - велел он.
– Я пойду проверю.

Туа-Туа зажмурилась. Слышно было, как хрустит снег под ногами Миккеля.

– Тут только пустые мешки!
– крикнул он из угла.
– И клетчатое пальто на гвозде висит. Вот тебе и почудилось. Ишь ты, медные пуговицы, кожаный пояс!