Чтение онлайн

Миккель уже который раз ощущал странную тревогу.

Он думал о словах плотника. Что такое плут, если разобраться? Весельчак, лоботряс или просто пустая голова?

Кстати, что говорил в тот раз на лугу богатей Синтор?.. Надо же, мороз какой!..

Ночью ему опять приснилось, что Петрус Миккельсон подходит к его постели. На этот раз у отца на груди висел плакат с надписью: КОМУ НУЖЕН УПЛЫВШИЙ ПЛУТ?

Миккель задрожал от волнения.

"Когда ты вернешься?.. Когда, отец?" - прошептал он.

"Когда Бранте Клев надвое расколется, - мигнул

ему отец.
– Я ведь говорил! Или ты передумал? Не хочешь, чтобы я возвращался?"

"Хочу!" - закричал Миккель и проснулся.

В комнате было холодно, как в погребе. Во сне он сбросил одеяло; ноги даже посинели от стужи.

И поговорить не с кем.

На чердаке постоялого двора валялось всевозможное старье.

Рано утром Миккель прокрался туда, чтобы посидеть, поразмыслить наедине, и нашел в углу кипу бумаги. Она была желтая, с пятнами, но вполне пригодная. Миккель проколол в кипе дырки и продернул веревку. Получилась книга. Если не с кем говорить, то и книга сойдет. На первой странице он написал наискось:

Миккель Миккельсон. Происшествия

На следующий день умерла Плотникова черепаха. Этому событию Миккель посвятил первую запись. Никто не знал, как она спустилась по лестнице и выбралась на волю.

Следы вели на гору, а мороз стоял двадцать градусов.

– Мир ее памяти, - сказал плотник.
– Семьсот лет прожила, не так уж мало.

Учитель Эсберг в тот день пошел в церковь разучивать новогодние песнопения, и Туа-Туа была одна дома, когда пришел Миккель и швырнул снежок в окно.

– Открой, Туа-Туа, поговорить надо!

Туа-Туа спустилась в одних чулках и приоткрыла дверь:

– Папы дома нет, Миккель. Ой, как дует! Тебе чего?

– Выходи, узнаешь, - сказал Миккель.

Воздух загустел морозной мглой, в домах среди бела дня зажгли свечи. Туа-Туа натянула башмаки, надела пальтишко и вышла. Миккель рассказал, что произошло в сочельник.

– Вдруг это был кто-нибудь с заколдованного корабля, прошептала Туа-Туа.
– Ни за что больше не пойду на берег, ноги моей там не будет.

Миккель удержал ее и объяснил, что в лодочном сарае им ничего не грозит, надо только написать на двери "С". "С" означает "сера", а привидения боятся серы, как комары трубочного дыма, - так говорил Симон Тукинг.

– И вообще мне надо посмотреть книгу еще раз, - продолжал Миккель.
– Вот уже три ночи не сплю, все о ней думаю. Ты как думаешь, Туа-Туа, вернется отец?

Туа-Туа нерешительно кивнула.

– Ведь ты лучше меня написанное разбираешь, - уговаривал Миккель.

Туа-Туа продолжала отказываться.

– Я тебе перочинный нож отдам, - посулил Миккель. Пошли. И два больших крючка. Ну, хоть ненадолго.

В конце концов Туа-Туа уступила. Они шмыгнули в лес напротив школы и вышли прямо к замерзшему колодцу. Плотник сидел на ведре и приделывал железный наконечник к палке. Глаза у него были красные-красные.

– Коли найдете Шарлотту, ребятишки, - сказал он, - похороните ее честь-честью. Спойте куплетик, она любила песни, и передайте

привет от плотника Грилле.

Он стукнул палкой о крышку колодца, так что гул пошел.

– Конечно, она уже немолодая была. Семьсот лет - почтенный возраст для женщины.

– Он тужит, только виду не показывает, - сказала Туа-Туа, едва они зашли за угол.

– Всю ночь не спал, - подтвердил Миккель.

Они не пошли вдоль берега, а свернули к горе, чтобы никто не догадался, что в сарай идут.

– Если зажжем свет, с постоялого двора увидят, - предупредила Туа-Туа.

– А мы мешок повесим, - сказал Миккель.

Они пролезли через пол, как в прошлый раз. Миккель положил доски на место и достал книгу. Руки его дрожали.

– Ух, и тяжеленная!
– Он постучал по толстым коркам. Слышишь, Туа-Туа?

Он постучал еще.

– Что?
– спросила Туа-Туа.

– Отдается как! Дай-ка нож со стола, поглядим.

Миккель получил нож и воткнул лезвие в корку. Послышался треск.

– Постой!
– воскликнула Туа-Туа.
– Тут зарубка есть. Видишь?

Она положила большой палец на чуть заметный вырез и нажала.

– Вот посмотришь, там потайное отделение.
– Она натужилась.
– Никак... не открою...

Миккель сунул в вырез острие ножа и надавил. Крышка, величиной с блюдце, подалась в сторону, и открылось большое углубление.

– Пусто, - сказал Миккель.
– Так и знал. Наверное, капитан здесь свой табак держал.

– Наверное, - согласилась Туа-Туа.

– А может, чернильницу или еще что.
– Миккель перелистал книгу, пока не дошел до страницы с кляксой.

Туа-Туа, сидя на корточках рядом с ним, глядела на полку Симона Тукинга. Готовые кораблики Симон, понятно, унес в мешке. Но несколько незаконченных или неудавшихся остались. У всех, как положено на шхуне, ближе к корме стояла высокая грот-мачта; на борту светился "фонарь" - осколочек красного стекла.

– "Двенадцатое ноября", - прочитал Миккель.
– Это когда шторм начался. Вот так и написано: "Шторм усиливается". Волны как дом! Убрать паруса! Но руль сломался, их понесло прямо на маяк Дарнерарт... на скалы...

– Это все там написано?
– спросила Туа-Туа.

Миккель покачал головой. Лицо у него было задумчивоезадумчивое.

– Я во сне видел, Туа-Туа, потому знаю. В ночь перед рождеством, от часа до пяти, сны всегда вещие. Корабль разбило вдребезги, а люди спаслись. Не веришь, Туа-Туа?

– Отец твой, конечно, спасся, - согласилась Туа-Туа. Капитаны плавают, как рыбы. А ведь твой отец был капитан, верно же?

Миккель подтвердил, что это верно.

– Вот видишь...
– сказала Туа-Туа.
– Растопил бы печку. А то холодно.

– Так ведь дым пойдет, - возразил Миккель.
– Плотник еще подумает, что здесь воры, и выстрелит из ружья.

Он поплевал на пальцы и разделил слипшиеся страницы.

– А накануне шторма они были в порту, готовились к плаванию. Прочитать об этом, Туа-Туа?