Чтение онлайн

– Что вопрос нелегкий, - ответил Пат.
– Но она попробует. Тшш-ш, опять что-то говорит.

Лицо Пата покраснело, затем побелело, опять покраснело. Он облегченно вздохнул и отложил зовутку в сторону.

– Говорит, что жив, - сообщил он.

– А... а домой вернется?
– Миккель запинался от волнения.

Пат кивнул:

– Только не знает точно, когда. Говорит, это от тебя зависит.

Миккель хотел что-то сказать, но Пат прикрыл ему рот рукой.

– Тш-ш-ш, опять заговорила, - шепнул он и осторожно поднес зовутку к уху. Он слушал так внимательно, что даже рот приоткрылся.
– Не может быть...
– шептал Пат.
– Нет, правда? За отставшей доской в северной

стене?

Глаза Туа-Туа и Миккеля встретились: "Судовой журнал!"

Миккель снова хотел сказать, но Пат замахал на него рукой. Он все еще слушал.

– Да, да, сейчас же проверю, - произнес он. Потом отложил зовутку и вздохнул.
– Разве так у нас что получится с золотом? Вы же от меня все скрываете! Зовутка говорит: "За отставшей доской в северной стене лежит книга". Что за книга, Бетси?

– А какие на кораблях бывают, - объяснила Туа-Туа.
– Ее вешают на стену на веревке и пишут туда про шторм, про то, как питьевую воду забирают, и все такое.

Пат кивнул и сообщил, что слыхал про такие книги. Он сам в море плавал. Один раз ходил на шхуне "Трубач", другой раз - на пароходе, который вез лес в Австралию. А еще, давным-давно, плавал на старом бриге под названием "Три лилии".

Он закурил новую сигару.

– Что с тобой, Бил?
– Он выпустил дым на Миккеля. Ишь, как побелел! Али захворал?

– "Три лилии"?!
– повторил Миккель шепотом.

– Но это еще до того, как я стал золотнишником... продолжал Пат.
– Ты уверен, что не захворал, Бил?
– Пат даже встревожился.

– Отец... мой отец был на этом корабле!
– через силу вымолвил Миккель.

Пат страшно удивился:

– На "Трех лилиях"? Неужели? Хотя это могло быть еще до того случая... А как он выглядел?

Миккель описал фотографию на стене.

– Мне было всего три годика, когда он ушел в плавание. Это было за год до того, как мама померла.

Пат мрачно жевал сигару. Лукавинка исчезла из его глаз.

– Так что я его почти не знал, - закончил Миккель.

– Понятно, - кивнул Пат, потом произнес задумчиво: Петрус Юханнес Миккельсон... Светлые волосы, бритый, голубые глаза, на левой щеке бородавка. Он... конечно, он.

Туа-Туа стиснула руки коленками и боялась дышать.

– Был с нами такой у Дарнерарта, - продолжал Пат и прикурил опять от свечи.
– Шалопай, каких мало.

– Знаю, - сказал Миккель.

– А коли разобраться, то вовсе не плохой человек, - заметил Пат.
– И везло же ему всегда. Взять хоть тот раз, у Дарнерарта, когда корабль пошел ко дну. Ураган, волны как дом! Трах - задняя мачта пополам, а потом волна как налетела справа и весь груз с палубы смыла! "Все в шлюпку!" - кричит капитан. Только спустили шлюпку, а ее волной о борт - и вдребезги. Я тогда матросом был, младшим на корабле. Стою, растерялся, ну и меня тоже в море смыло. Во-от такая волна, больше дома! Конец, подумал я, все, и в тот самый миг увидел Миккельсона. "Эгей!" - кричу и чуть не захлебнулся. В такую волну лучше не кричать.

– Отца... тоже смыло?
– спросил Миккель, запинаясь.

– Ну да, одна голова торчала. Потому что та волна всех до единого унесла. Я уж тонуть стал, но тут он ухватил меня за шиворот. После я ничего не помню. Очнулся уже на берегу, где смотритель маяка Дарнерарт отпаивал меня чем-то горячим.

– А Петрус Юханнес Миккельсон как же?
– спросила Туа-Туа.

– Он рядом сидел, смотрел шлюпку. "Намокла, - говорит, - немного внутри".

– Но ведь шлюпку разбило?
– удивился Миккель.

– Большую - да, - подтвердил Пат.
– А наша цела осталась.

Миккель ничего не понимал. Туа-Туа и того меньше.

Пат откинулся и выпустил огромное облако дыма.

–

Понимаете, дакс, - заговорил он.
– Когда корабль тонет, капитан о чем первым делом подумает? О судовом журнале! Так и в тот раз. Капитан, как увидел, что бригу конец приходит, так и скомандовал: "Петрус Юханнес Миккельсон!
– кричит.
– Живо в мою каюту за судовым журналом!" Петрус Юханнес, понятно, ответил "Есть!" и бегом вниз, с опасностью для жизни, потому что корабль все больше на левый борт кренился. В общем, сумел он в каюту пробраться и вернулся с судовым журналом. Он его сунул в клеенчатую сумку, чтобы не намок. Тут-то и налетела та волна и швырнула его в море. Но он не выпустил журнал, и хорошо сделал. Потому что корки были деревянные и толстые, как доска. На этой книге мы и выплыли с Миккельсоном вместе. Ну вот, лежу я, значит, на берегу и дышу, как загнанный конь. И только я открыл левый глаз, слышу Миккельсон говорит сам с собой: "Береги эту книгу, Миккельсон, она счастье приносит". Потом он встал, встряхнулся и пошел на маяк Дарнерарт выпить кружечку пива. С тех пор я его больше не видал.

Глава пятнадцатая

ЧТО ГОВОРИЛ ПЕТРУС МИККЕЛЬСОН ВО СНЕ

Долго стояла тишина. В каморке стало темно от дыма.

Миккель прокашлялся.

– Но... но он жив сейчас?
– осторожно произнес он.

Пат кивнул.

– Ну да, книга его выручила. Он ее с собой взял. Через год, когда я ходил в Австралию, один негр рассказал мне, что Петрус Юханнес Миккельсон нашел в Клондайке золотой самородок с кулак. А все из-за той деревянной книги, уверял негр. Он с ней никогда не расставался, потому что деревянные книги приносят счастье. Негр говорил, что он ее клал под голову, когда спал. Этот негр все знал про Миккельсона, потому что был у него поваром в Клондайке и спал рядом с ним на нарах. Знал даже, что он говорил во сне по ночам.

Миккель боялся пошевельнуться: вдруг он проснется и окажется, что все это сон.

– И... о чем же он говорил во сне?
– прошептал Миккель.

Пат закурил новую сигару и сообщил, что Миккельсон говорил разное, но больше всего сокрушался о том, что бросил своих. Целые ночи напролет ворочался, покоя себе не находил. И все твердил: "Бездельник ты был и мазурик, Миккельсон. Ничего, вернешься домой, все иначе пойдет".

– Почему же он домой не поехал?
– спросила Туа-Туа.

Пат закрыл глаза - казалось, он перенесся куда-то далекодалеко. Потом протер глаза рукавом и пробурчал, что всегда-то они у него слезятся от сигарного дыма.

– Почему ж он домой не поехал?
– повторил Миккель.

– Почему не поехал, говоришь?
– Пат вздохнул, - Понимаешь, тот негр говорил, что Миккельсон хотел сначала побольше золота намыть, чтобы было на что дом построить на Бранте Клеве, когда вернется. За тем и дело стало. Негр уверял, что Миккельсон уже совсем было ехать собрался, когда получил весть, что жена чахоткой заболела и умерла. От горя он чуть ума не решился. Больше негр ничего сказать не мог, потому что нанялся на пароход. Там я и встретился с ним. Правда, негр рассказывал еще, что в последнюю ночь Миккельсон хуже прежнего во сне говорил. Лежит головой на деревянной книге и все какое-то имя бормочет.

– Какое имя?
– спросила Туа-Туа.

– Да он не совсем разобрал, негр-то. Что-то вроде "никель", не то "никель".

– А... а может, Миккель?
– чуть слышно произнес Миккель.

– Как же я не догадался раньше!
– воскликнул Пат.
– Ну конечно, Миккель! С тех пор негр ничего о нем не слышал. Но только, если я верно знаю зовутку, то скоро Петрус Юханнес Миккельсон будет здесь.

Пат потряс зовутку и поднес к уху.

– Нет, - сказал он вскоре, - видно, устала - ничего больше не говорит.