Бриг 'Три лилии'
Шрифт:
Он убрал зовутку в карман и пристально посмотрел на Миккеля.
– Бил, - заговорил он, - пока я не запамятовал - какую это ты книгу спрятал в стене?
Мгновение спустя Миккель уже стоял на коленях у оторванной доски. Еще мгновение - и он достал судовой журнал брига "Три лилии". Пат точно онемел, до того он был удивлен. Но удивление прошло очень быстро.
– Гляди-ка, он самый!
– ахнул Пат.
– В точности такой, каким я его видел, когда мы выплыли на берег у Дарнерарта... Дай-ка его сюда, Бил!
Миккель положил книгу на колени Пата. Тот стал листать ее. С
– Пусто!
– сказал Пат.
Он положил книгу и скосился на Миккеля. Потом на Туа-Туа. Опять на Миккеля. Потом вздохнул, достал зовутку и потряс ее. Постучал по книге.
– Да... вот она - та самая, которую Петрус Юханнес Миккельсон клал ночью под голову в Клондайке. Это она ему счастье принесла. Но как она попала сюда?!
– Спросите зовутку, - предложила Туа-Туа.
– Я уже дул в нее, - ответил Пат.
– Не помогает. Как устанет, от нее ничего не добьешься. А ведь я хотел спросить ее еще кое о чем...
– Он снова постучал по крышке.
– Что бы это такое мог здесь прятать Петрус Юханнес Миккельсон?
– Правда, что?
– подхватил Миккель.
– А где вы нашли книгу?
– спросил Пат.
– Там, за доской, несколько дней назад, - объяснил Миккель.
– Увидели веревку. Я потянул за нее и вытащил.
Пат задумчиво кивнул. Потом он подвинул к себе Миккеля и Туа-Туа и зашептал им на ухо:
– Вы никому не говорите. Но только, думается мне, что здесь лежало клондайкское золото этого Миккельсона. И вот пропало!
– Когда мы нашли книгу, там уже ничего не было, - дружно заверили Миккель и Туа-Туа.
Пат откусил кончик сигары, вздохнул и сказал, что верит им. А жаль - особенно Петруса Юханнеса. Выходит, не видать ему собственного дома. Скорее всего, придется опять на корабль наниматься, начинать все сначала. Правда, в Клондайке золото на исходе. Такой самородок раз в сто лет можно найти.
Пат прикурил от свечи, поперхнулся дымом и закашлялся.
– Ты что это?
– с трудом выговорил он.
– Что с тобой, Бил?
– Если он уедет, то и я с ним!
– закричал Миккель сквозь слезы.
– На край света, и никакого золота не надо!
Пат никак не мог справиться с сигарой. Весь дым почему-то шел прямо ему в глаза. Он непрерывно тер их.
– Ну что ты, Миккель!
– тихо заговорил он.
– Будем держаться вместе, дружно, глядишь, и отыщем пропажу. Ну, не плачь. Слышишь, Миккель? Завтра же начнем искать.
Глава шестнадцатая
ПЛОТНИК НАХОДИТ ПИСЬМО И
ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ НА ЧЕТВЕРЕНЬКАХ
Однажды, спустя год после того, как он поселился на постоялом дворе, плотник пошел на залив ловить треску в проруби. Был февраль, скользко, и недалеко от берега он упал. Упал ничком и ударился так сильно, что потерял сознание, успел только ощутить резкую боль где-то между бровями и подбородком. Когда плотник пришел в себя, нос примерз ко льду.
Он позвал на помощь. Но кто услышит человека, который лежит на животе и кричит в лед? Лишь
через несколько часов пришел Симон Тукинг с ломом и ведром горячей воды. Водой он оттаял лед вокруг носа, а ломом вырубил кружок.– Держись, Грилле!
– подбодрял он плотника.
Каждый раз, как Симон замахивался ломом, плотник молился про себя богу.
Наконец Симон освободил его, обмотал ему лицо мешком и проводил до дому. Про то, как выглядел нос, лучше не говорить.
На следующий день плотник Грилле купил в деревне градусник и повесил его на окне снаружи.
Если температура была ниже нуля и на дороге становилось скользко, никакие силы не могли выманить плотника Грилле за дверь. Nн надевал свои шерстяные носки, а шею обматывал тюленьей шкурой. Или еще лучше: напяливал на уши пыжиковую шапку и ставил ноги в кадку с горячей водой.
В ясные дни плотник сидел с подзорной трубой у окна, чтобы не помереть от скуки. Зима в том краю долгая, все дни один на другой похожи.
В тот день, когда Миккель с краюхой в кармане бродил по берегу и искал морское золото, плотник сидел, как обычно, у окна и смотрел в подзорную трубу.
"Что это с мальчонкой?
– думал он.
– Уж не помешался ли, бедняга?"
Потом повернул трубу на лодочный сарай. Почему нет дыма над крышей? Он ведь сам видел вечером свет в северном окошке. Тут что-то не так... Чего доброго, Симон Тукинг, если он дома, совсем замерзнет. Почему он не топит? Почему не выходит из каморки, не прыгает, чтобы согреться?
Плотник Грилле ничего не знал о бородатом Пате О'Брайене. Он знал одно: кто боится за свой нос, в гололедицу сидит дома.
Он снова посмотрел на Миккеля. Мальчишка вырубал изо льда старое весло. Ничего не понятно.
И почему Симон Тукинг не показывается?
Плотник ломал себе голову весь этот день и следующий тоже. К вечеру второго дня он уже не мог больше усидеть на месте. Он натянул сапоги, сделал зарубки на каблуках, чтобы не так скользить, и вышел. Захватил и палку с острым наконечником.
Миккель Миккельсон сидел на кухне и макал в соль картошку. Это был весь его обед; рыба последнее время ловилась плохо.
Через час он и Туа-Туа должны были встретиться у Пата.
Они так условились.
Но плотник ничего об этом не знал. Он медленно брел вперед и все время опирался на острую палку. Потому что плотник Грилле предпочитал умереть в своей постели, чем замерзнуть в сугробе.
В сарае было темно. Непонятно! Накануне вечером из северного окошка просачивался свет...
Ой, упал! Хорошо - на спину, а не на нос опять. Плотник с громкими воплями покатился под откос, потом затормозил, но палка катилась дальше, и он услышал, как она звякнула о лед внизу. Плотник зажмурился и сказал сам себе: "Грилле, пустая голова, и дернуло тебя выйти!"
Тяжело дыша, плотник поднялся, но руки оторвать от опоры не решился. "Лиса и собака никогда не скользят, - сказал он себе.
– Так лучше и я пойду на четвереньках".
Вот, наконец, и сарай. Плотник Грилле обливался потом, хотя было десять градусов мороза. Дверь... Он облегченно вздохнул, с трудом поднялся и оперся о стену. Пальцы посинели от холода.