Чтение онлайн

– Ну, что я сказала, - произнесла Туа-Туа со слезами в голосе.
– Нету Пата. Медведь съел его! Что мы теперь будем делать?

– А может, Пата не было дома?
– предположил Миккель.

Но в глубине души он не хуже, чем Туа-Туа, знал: если Пат сказал "в семь", то он не мог подвести.

Вдруг Миккель заметил под столом что-то блестящее, нагнулся и поднял. Зовутка... Видно, Пат выронил ее, когда на него напал зверь. Миккель подул в дырочку, но оттуда только табачный дух пошел. Да, тут надо способ знать...

Туа-Туа подошла посмотреть:

–

Что у тебя там?

– Зовутка, - ответил Миккель.
– Все, что от него осталось.

– Бедный Пат!
– всхлипнула Туа-Туа.
– Гляди-ка, вмятины.

Миккель кивнул. Отчаяние охватило его, что-то жгло под ложечкой. Во всем мире один Пат мог рассказать ему про отца. Теперь, когда Пат пропал, у него было такое чувство, словно и отец пропал навсегда. Капитан ли, матрос ли, отец есть отец.

Он стиснул зубы.

– Мы ему покажем!
– прошептал он.
– Слышь, Туа-Туа? Этот медведь узнает... У плотника ружье есть. Пошли! Задуй свечу, Туа-Туа. Меня душит гнев!

– Но... но ведь сейчас темно, Миккель. Постой!
– испуганно взмолилась Туа-Туа.

– Возьмем фонарь!
– отрезал Миккель.
– Пошли.

– А потом я слышала, что на шатунов нужна серебряная пуля, - робко заметила Туа-Туа.
– Останься, Миккель.

– Серебро ли, свинец ли, все равно ему не жить!
– решительно заявил Миккель Миккельсон.

Глава восемнадцатая

ЧТО ЛЕЖАЛО НА ДНЕ КАРМАНА

Плотник Грилле не спал. Он стучал зубами. Кончики пальцев у него покраснели, нос посинел. Он только что лег в кровать, к ногам положил четыре бутылки с горячей водой. На голову он надел меховую шапку, шею обмотал тюленьей шкурой. И все-таки мерз.

Попробуйте пройдите полкилометра на четвереньках в десятиградусный мороз!

Плотник пытался уснуть. Но стук собственных зубов каждый раз будил его. Стоило ему сомкнуть веки, как перед глазами плыли удивительные слова: "зовутка", "Пат О'Брайен", "старательский устав". На животе плотника лежал пузырь с горячей водой - хорошее средство от озноба и бессонницы. Но на этот раз ничто не помогало.

Кто-то постучался в дверь.

Плотник застонал:

– Я сплю! Уходите! Слышите: сплю.

Глухой голос произнес за дверью:

– Это Миккель Миккельсон. Мне надо ружье и пулю. Лучше всего серебряную, но свинцовая тоже сойдет.

Плотник закрыл глаза и спросил сам себя: "Что это сон?" Потом приподнялся на локте и крикнул:

– Не болтай вздора, Миккель Миккельсон! Я болен, иди себе!

– Сначала я должен убить медведя!
– сказал голос Миккеля Миккельсона.

Плотник сел так стремительно, что пузырь скатился на пол и лопнул.

– Что... что ты говоришь?

– Мы только что видели медведя возле сарая Симона Тукинга, - послышался голос Туа-Туа.
– Он съел человека. Миккель говорит, что застрелит его. Не велите ему, дядя штурман!

Плотник схватил с тумбочки графин и опустошил его в два глотка. На лбу у него выступил пот. Медведь?! Сердце плотника бешено колотилось. Ружье с серебряной пулей?!

Надо

понюхать табаку, прояснить мозги... Но где же табакерка?

– Миккель Миккельсон, - заговорил он слабым голосом, шел бы ты спать. Во всем приходе нет ни одного медведя, вот те крест. А ружье сломано. Я заболел. Попроси бабушку заварить мне ромашки. Я помираю, Миккель Миккельсон. Погоди табакерку!

Миккель Миккельсон и Туа-Туа стояли перед плотниковой дверью. Туа-Туа держала в руке горящую свечу, потому что на лестнице было темно. Свечу она захватила с собой из лодочного сарая.

– Мне нужно ружье!
– твердил Миккель в замочную скважину.
– И пулю. Лучше всего - серебряную.

– Да сломано же ружье, Миккель!
– простонал плотник Грилле.
– Достань лучше табакерку, будь добр, она лежит в куртке, в правом кармане. И сунь ее под дверь. Господи, до чего же я болен.

Туа-Туа подняла свечу выше и увидела на крючке зеленую куртку, мокрую от снега. Она сунула руку в карман и достала пустую бутылку.

– Сперва ружье!
– прозвучал голос Миккеля из замочной скважины.

Плотник сидел в постели, подтянув колени к подбородку, и стучал зубами. Из лопнувшего пузыря растекалась по полу вода. За дверью Туа-Туа продолжала рыться в кармане. Рыболовные крючки... Грузила... Старые ключи... Табачная жвачка... Пробковый поплавок... А вот и табакерка в самом низу. Туа-Туа вытащила большой сложенный лист бумаги.

Плотник стоял на коленях в кровати. Мощное чиханье сотрясало его тело.

– Не дури, Миккель!
– стонал он.
– Табакерку давай, слышишь... не то... не то... я те...те... тебя палкой.

– Чихает, - сказал Миккель, глядя в замочную скважину.
– Простудился, должно. Лег опять.

Он ощутил на шее горячее дыхание Туа-Туа.

– Ну что, нашла? Опять встает.

– Миккель, гляди!
– зашептала Туа-Туа.
– Скорей...

Она держала в руке исписанный лист бумаги и светила, чтобы Миккель мог прочитать.

Он выпрямился и поглядел на бумагу:

– Ну-ка, повыше свечу, Туа-Туа...

– "Дакс!
– прочитал он.
– Сим привет Вам, дакс, от Вашего друга, Пата О'Брайена..."

Миккель мгновенно забыл о медведе и замочной скважине.

– Он жив, Туа-Туа! Пат жив!
– вскричал он, хватая письмо.
– Шлет нам привет!.. Но как оно попало в плотников карман?

– Читай дальше, - торопила его Туа-Туа.
– Потом узнаешь!

Миккель прочитал до конца. Глаза его блестели, рот приоткрылся.

– Ну что... что там написано?
– Туа-Туа притопнула ногой от нетерпения.

– Что он уезжает, - бормотал Миккель.
– Но еще вернется... Свети лучше, ничего не вижу... А зовутку чтобы мы сохранили. Слышишь, Туа-Туа? В знак того, что он вернется.

– Она у тебя?
– прошептала Туа-Туа.

– В кармане. Понятно, Туа-Туа вернется? И отец тоже!.. Нашла табакерку? Сунь ее под дверь, пусть успокоится.

Дрожащими пальцами Миккель свернул письмо в комочек и затолкал себе в башмак.