Чтение онлайн

– А в лодке ничего не осталось?
– выпалил он наконец.

– Как же - вода, - ответил плотник.
– Я вылил. Да еще фонарь разбитый.

– Больше ничего?
– настаивал Миккель.

– Ни крошки, - сказал плотник Грилле.

Согревшись, он пошел наверх, к себе. Миккель слышал, как плотник говорит с черепахой, сбрасывая мокрую одежду. Потом стало тихо.

Бабушка вышла за дровами. Боббе лежал в своем углу и щелкал блох во сне. Миккель сбросил с ног одеяло и прокрался к окошку. Черно. Даже яблонь не видно, а ведь они у самого окна стоят. Ни корабля, ничего...

Хотя

нет... В сарайчике Симона Тукинга светился огонек. Что было дальше, Миккель, хоть убей, не помнит.

Глава девятая

КОРАБЕЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ

Накануне сочельника Симон Тукинг запер свой сарай и пошел через залив на острова. Он нес на спине мешок с корабликами, а в руке держал острую палку, чтобы проверять лед: хоть и крепкий, да кто его знает.

Миккель и Туа-Туа стояли возле тура на Бранте Клеве и смотрели, как Симон становится все меньше и меньше.

Туа-Туа была одна дома, когда Миккель подошел к калитке и посвистел. Учитель Эсберг разучивал псалмы на органе, сказал, что вернется поздно; до церкви было десять километров шутка ли, да еще тащить под мышкой шесть толстых книг.

Туа-Туа взяла из дому хлеба с салом; два ломтя припасла для Миккеля. Но в мороз на воле плохо есть, обветрить губы можно, - так Симон Тукинг говорил. Лучше потерпеть... Миккель бросил на могилу викинга камень и снова стал глядеть на лед.

Три недели прошло, как ветер снял корабль с мели, а о шхуне и о человеке с американскими долларами ни слуху, ни духу. Может, шхуна была заколдованная? У Миккеля пробежали мурашки по спине. Он глянул на Туа-Туа.

– Говори: ты умеешь держать язык за зубами?
– спросил Миккель.

Туа-Туа почесала бородавки - они выросли больше прежнего - и удивленно кивнула.

– Три недели назад на мель наскочил корабль...
– начал он.

– Вон там?
– ахнула Туа-Туа.
– А я и не...

– Об этом только мы знаем, - перебил ее Миккель.
– Мы с плотником Грилле пошли на выручку, но ветер снял шхуну с мели раньше нас. Никому не скажешь?

– Ни одной душе!

– Смотри!
– сказал Миккель.
– Вдруг это и в самом деле заколдованный корабль? Лучше не болтать зря...

Туа-Туа даже побледнела: кто знает, что за народ плавает на заколдованных кораблях?

– А что... оттуда никто не попал на берег?..

– Я ведь сказал "вдруг", - перебил Миккель.
– Может, заколдованный, а может, нет. Здорово он застрял! А потом ветер ка-ак двинет!.. А теперь слушай самое главное.

– Что? Говори, Миккель!

Они сели на камни, и Миккель рассказал о человеке, который просил доставить его на берег и уронил свой багаж в лодку.

– А что он уронил, не знаю, - сказал Миккель.
– Исчезла та вещь.

Странное дело: у него вдруг пропала охота рассказывать дальше.

– Двести долларов давал?
– переспросила Туа-Туа.

Миккель кивнул и проглотил слюну. В животе у него бурчало.

– Если бы мы свезли его на берег, были бы богатыми теперь, - ответил Миккель и подумал о бутербродах, которые нехорошо есть на морозе.
– Вот бы пробраться в сарай Симона Тукинга? А, Туа-Туа? Оттуда здорово мель видно. У него

печка есть, тепло.

– Ты с ума сошел!
– воскликнула Туа-Туа.
– И мне к пяти надо дома быть. Кто в чужие дома входит - тех полиция забирает.

– Дом и сарай - большая разница. Пошли, Туа-Туа! Где у тебя бутерброды?

– Здесь!
– крикнула Туа-Туа ему вдогонку и хлопнула по карману пальто.
– Но, Миккель, я бы все равно...

Однако Миккель был уже далеко внизу и ничего не слышал.

– Захвати хворосту на растопку, вдруг печка погасла! Я пойду вперед и...

Ветер унес остальные слова.

Когда Туа-Туа спустилась следом, он уже приставил доску к стене сарая и влез на нее.

– На всякий случай, - объяснил он.
– Заглянуть в окно, проверить, есть ли кто дома... Пусто. Печка топится. Но замок крепкий, он раньше на церкви висел. Пройдем через пол.

– Через пол?
– удивилась Туа-Туа.
– Разве можно?

– Там две доски оторваны, - сказал Миккель.
– И вообще, гвозди не держатся, потому что балки все прогнили.

Он взял Туа-Туа за руку. Они сбежали на лед и шмыгнули под сарай.

– Здесь, - показал Миккель.
– Симон не стал бы ругаться. Сам же говорил, что нельзя есть на воле в мороз. Подай камень.

Туа-Туа принесла камень. Миккель отбил доски.

– А теперь неси два полешка, чтобы было на что стать.

Туа-Туа принесла полешки. Миккель полез в щель, затем подал руку ей. Темно... В печке тлеют красные угольки.

– Где-то на столе свеча должна быть, - сказал Миккель.
– У меня спички есть. Осторожно, здесь на полу моток бечевки лежит, не запутайся.

Чиркнула спичка, и в ее неверном свете они рассмотрели каморку Симона Тукинга. У одной стены, в противоположном от печки углу, была койка, покрытая вместо одеяла старыми мешками. Посередине стоял стол, а на нем свеча в бутылке, жестяная кружка и тарелка хамсы.

Миккель зажег свечу; они увидели три кораблика на полке над кроватью.

– Если он сейчас вдруг вернется, я умру, - сообщила Туа-Туа.

– Он вернется весной, - ответил Миккель, - не раньше.

Они уселись на койку и поделили бутерброды.

В одной стене было окно в сторону постоялого двора, в другой - круглый иллюминатор с видом на море, но через них проникало мало света. Мйвкель проглотив последний кусок, подошел к иллюминатору, поплевал на руки и протер стекло.

– Гляди, как здорово видно, - позвал он Туа-Туа.
– Вон там мель. Правда, над ней сейчас лед. Они легко отделались.

Туа-Туа ступала осторожно, потому что пол скрипел под ногами.

– А вдруг кто-нибудь увидит свет и подумает, что здесь воры!
– сказала она.

– Что ты!
– фыркнул Миккель.
– Никто же не знает, что Симон ушел. Подумают - это он, и все.

Он поддел ногой веревку, торчавшую из стены.

– А это что?

– Откуда мне знать, - ответила Туа-Туа.
– Но я бы...

– Погоди, - перебил ее Миккель.
– К ней что-то привязано.

Он присел на корточки и вытащил из-за досок какой-то чурбан. От волнения у Туа-Туа засветились веснушки.