Бриг 'Три лилии'
Шрифт:
– Дай поглядеть, Миккель... Знаешь, на книгу похоже.
– С такими корками?
– Миккель постучал пальцем.
– Ты что?.. Они же деревянные, вон какие толстые! Да Симон и читать-то не умеет.
– А вот посмотрим!
– настаивала Туа-Туа.
– Клади на стол... Видишь, листы!
– И правда, - удивился Миккель.
– Ну-ка, подвинься.
В слабом свете свечи загадочный предмет больше всего напоминал ящичек. Деревянные корки были когда-то синими, но успели посереть от возраста и воды.
– Должно быть, в море лежала, - сказала Туа-Туа.
–
Миккель кивнул. Он открыл первую страницу, придвинул свечу поближе и...
Туа-Туа видела только, как вздрогнули его плечи. Миккель молчал.
– Что там, Миккель?
– шепнула она.
– Что написано?
Не дожидаясь ответа, Туа-Туа наклонилась и прочла сама по складам размытую надпись: СУДОВОЙ ЖУРНАЛ БРИГА "ТРИ ЛИЛИИ" ЗА 1884 ГОД.
– Миккель!..
– воскликнула она; у нее перехватило дыхание.
– Это... это он!
– глухо сказал Миккель, не оборачиваясь.
– Бриг, на котором отец плавал. Туа-Туа, я ничего не понимаю...
– Читай дальше, - прошептала Туа-Туа.
Миккель перевернул страницу.
– "Воскресенье, двадцать третье октября, - прочел он. Вышли с грузом леса в Эмден. Ветер норд-ост, свежий бриз, дождь..." Он остановился - ком в горле не давал читать.
– Туа-Туа, - пробормотал Миккель.
– Точно... он... "Три лилии". Или мне снится? Может, я сплю?
– Зато я не сплю, - ответила Туа-Туа.
– Листай до конца.
Миккель торопливо переворачивал страницы; последние листы слиплись особенно сильно.
– Вот, - остановила его Туа-Туа.
– Здесь обрывается.
Дрожащий палец Миккеля пополз вдоль строчки, голос срывался:
– "Траверз маяка Дарнерарт..." Это что значит? Увидели маяк, да?
Туа-Туа нетерпеливо кивнула.
– А к берегу, видать, подойти не смогли, - продолжал он.
– Вот гляди: "Штормовой ветер. Сильная волна. Взяли два рифа на гафеле..."
Ком заполнил все горло.
– "Шторм не прекращается..." - читал Миккель.
– Маяк Дарнерарт? Это где же, Туа-Туа?
Туа-Туа покачала головой: она не знала.
– В Германии, наверное, - решил Миккель.
– Они же шли в Эмден, а это в Германии. Гляди-ка: "Шторм усиливается..." И здоровенная клякса. И все. Все, Туа-Туа!..
Туа-Туа опустила глаза, не зная, что ответить. Вот перед ними книга с огромными деревянными корками, а в ней вся история брига "Три лилии". До кляксы...
– Ты... Вот увидишь, Миккель, - начала она, - они спаслись.
Миккель сидел на койке, спрятав лицо в ладони.
– Нет, Туа-Туа, - сказал он.
Туа-Туа подумала и вдруг встрепенулась.
– А как же, как же сюда попала книга?!
– торжествующе воскликнула она.
– Скажешь, из самой Германии приплыла?
– Правда!
– подхватил Миккель.
– Книга! Эх, жаль, Симона нет... Из Германии? Хотя, корки у нее ужас какие толстые и деревянные. Как думаешь, Туа-Туа?
– Я думаю - они спаслись, - сказала Туа-Туа.
– В Германии? Значит, по-твоему, он вернется?
Туа-Туа кивнула.
– Конечно, Миккель. А теперь мне домой пора.
После рождества придем еще. Клади книгу на место. Ой, до чего здесь холодно!Она села на пол и свесила ноги в щель. Внизу поблескивал серый лед.
– Вот увидишь, Миккель, он вернется!
– решительно сказала Туа-Туа.
Миккель сунул книгу на место и задул свечу.
– Ага, весной вернется, - утешил он сам себя.
– И я так думаю. Но мы об этом никому не скажем. Слышишь, Туа-Туа!
– Никому!
– обещала Туа-Туа.
– Как думаешь - заметил нас кто-нибудь?
– Никто!
– заверил Миккель.
На Бранте Клеве, ниже каменного тура, они расстались. Миккель пошел к постоялому двору. Туа-Туа - в деревню.
Вдруг Миккель обернулся:
– Ты не забыла, что обещала, Туа-Туа? Никому ни слова.
– Лопни мои глаза!..
– ответила Туа-Туа.
Так началось рождество.
Глава десятая
ПЛОТНИК БРОСАЕТ ПЕРВУЮ СВЕЧУ
Рождество бывает только раз в году. В комнате ставят елку, если есть, и объедаются горячей свининой. Достают изпод гнета зельц, подают на стол вяленую треску. Проснешься спозаранок и думаешь: сегодня сочельник, лучший день во всем году.
Если только вы не живете в заброшенном постоялом дворе в Льюнге, в 1891 году. Потому что тогда ничего этого нет.
Бабушка Тювесон украсила комнату честь честью, все как положено. Рассыпала по полу ветки можжевельника, смела с подоконника дохлых мух. Пахло рождеством и - немного - свининой. Впрочем, запах свинины доносился сверху, от плотника. Бабушка варила треску.
Свежая, белая, нежная треска - разве плохо? Кто там мечтает о свининке, да так, что слюнки текут, а?
Миккель Миккельсон сидел у стола и листал газету восьмимесячной давности. В ней было написано, что в Америке строят корабли длиной в пять километров. Враки, конечно, как и все остальное. Боббе лежал на полу и храпел, уткнув нос в густую шерстку Ульрики. То один, то другой из них дергал головой и щелкал зубами, ловя блох.
А сверху пахло так вкусно, что прямо хоть ложись и помирай. Защемить, что ли, нос прищепкой? Подумать только, корабль длиной в пять километров!
Вдруг вся лестница застонала и заскрипела, сообщая, что сверху спускается плотник Грилле. Миккель считал, сколько ступенек ему осталось. Пять, четыре, три, две. Вот он остановился у двери. А теперь стучится.
– Войдите, - сказала бабушка, затягиваясь трубочкой.
Дверь открылась, показался плотник. Меховая шапка скрыла весь лоб, и он был похож на лешего.
– Вот поздравить пришел с праздником, - пробасил плотник Грилле и чихнул от рыбного духа.
– Или я ошибаюсь, или у вас в самом деле треска?
– А чем плохо?
– осведомилась бабушка.
– В будний день сойдет, - согласился плотник.
– Но на рождество в рот бы не взял!.. Убирай кастрюлю с плиты, бабуся! Стол уже накрыт!
Бабушка уронила трубочку, пепел высыпался на половик.
– Может, поработаете ногами, подниметесь по лестнице? пробурчал плотник, повернулся и исчез во мраке.