Болото
Шрифт:
Жили они тяжело, в нищите. Берте никак не удавалось найти хорошую работу. Постоянно не хватало денег. И если подросшей Грете удавалось мириться с бедностью, то Даутцен очень остро воспринимала постоянную нехватку денег. Она говорила, что, когда вырастет, добьётся богатства любой ценой.
Память об убитом первенце не оставляла Берту. Её психическое состояние становилось всё хуже. Когда девочкам было двенадцать, у матери случился срыв, и её поместили в лечебницу, где полтора года спустя она умерла.
Двойняшек определили в приют. Грета считала это не самым худшим вариантом - неужели
Шли годы, девочки выросли и стали совершенно красавицами. Грета, которая всегда прилежно училась, поступила в университет по государственному гранту. Она решила стать лингвистом. Даутцен экзамены в колледж провалила. Год промаялась она в Германии. С работой у неё не ладилось. Затем уехала в Швейцарию, откуда писала сестре, что устроилась няней в хорошую семью. Больше они не виделись, хотя постоянно вели переписку и порой перезванивались.
После окончания университета Грету приняли на работу переводчиком в посольство Германии в США. В одной из рабочих поездок она встретила своего будущего мужа. Морской офицер был так галантен, что Грета не устояла, и вскоре отдала ему руку и сердце.
Этот брак оказался на редкость счастливым. Грета и Джон - так звали её мужа - родили троих детей. Почему-то Грете всегда верилось, что её семью не будут поджидать тяготы и испытания, ведь столько страдала её мать, столько лишений перенесла она сама! Но Грета ошибалась. Вся её жизнь после рождения детей - одна сплошная история болезней и трагедий.
Её старший сын страдал почечной недостаточностью. Ему требовалась пересадка, и Грета решила стать донором. Их уже готовили к операции, но случилось страшное. Медсестра перепутала ампулы с препаратами, и вколола мальчику вещество, противопоказанное при почечной недостаточности. Ребёнок погиб. Горе родителей было непосильным.
Много лет Грета переживала потерю старшего сына. За это время она упустила в воспитании свою дочь. Когда спохватилось, было поздно: девушка употребляла наркотики.
Её поместили в клинику, упорно лечили. Дела шли на лад до тех пор, пока девушке не диагностировали ВИЧ. Это озлобило её. Она бросила лечение и принялась мстить тому миру, который был здоров. Она заражала других: незаметно царапала людям кожу иголкой с собственной кровью, а в карман кидала записку: "Теперь ты один из нас". От безысходности вновь начала колоться, и в конце концов умерла от передозировки.
Младший сын Греты глубже остальных переживал гибель сестры. Он считал, что их семья искупает грехи бабки - детоубийцы и её мужа - нациста. И теперь он должен быть следующим в цепочке смертей их семьи.
Но он ошибся. Следующим ушёл из жизни Джон. Он погиб в рейсе. На подлодке произошла авария, подробностей которой Грета не знала. Тело Джона поднять не смогли, и потому семья прощалась с пустым гробом, который хоронили с военными почестями.
И всё-таки младшего сына Греты ждала та же участь, что и других её близких. В двадцать один год он узнал, что болен эпилепсией. Это стало последней каплей в море его переживаний. Не выдержав, он покончил собой.
Грета осталась совершенно одна.
Она была сломлена окончательно. Сидела дома, изводила себя чувством вины
и сходила с ума. Если её семья действительно искупала грехи предков, то почему пострадали её дети и муж, которые были ни в чём не повинны?!– недоумевала Грета. Почему не она сама, ведь она ближе к Берте, чем остальные?!
В один из холодных осенних дней, когда небо стягивали тучи, и на душе Греты было совсем темно, она предприняла попытку уйти из жизни.
Каким-то образом её спасли. Поместили в лечебницу, где Грета пробыл почти год. Выписали её заметно исхудавшей и усталой, но полной решимости жить.
Немного окрепнув, она собрала все свои сбережения и отправилась в Швейцарию искать Даутцен.
Связь с сестрой была давно потеряна. Поглощённая горем Грета забывала отвечать на письма сестры. Потому письма приходили всё реже. Грета ехала, не зная, наёдет ли Даутцен по обратному адресу, который был указан на конвертах последних писем.
Они давненько не созванивались, и поэтому по пути в Швейцарию Грета с наслаждением думала о том, что наконец услышит до боли родной голос.
А ещё увидит малышку Тори, свою племянницу. Грета никогда её не видела, и знала о девочке лишь по письмам. Даутцен родила поздно, почти в тридцать девять лет, и Тори была её единственным ребёнком.
Даутцен не знала о приезде Греты и не ждала сестру. Она нагрянула как снег на голову. Долгожданной радостной встречи не вышло. Сестра встретила её холодно.
Даутцен прежде писала, что у неё свой бизнес. На деле Грета и подумать не могла, что это такой бизнес! Когда она осознала, что Даутцен содержит бордель, и ни дня не работала няней, а была проституткой, ей сделалось дурно.
Поначалу и Даутцен была смущена. Грета видела, что она хотела, чтобы сестра никогда не узнала о том, чем она занимается. Но затем раздражение взяло над ней верх. Всю свою озлобленность она выплюнула в лицо сестре. Грета молчала и поражалась тому, как изменилась за годы её милая Даутцен.
Она опустилась и спилась. Сильно располнела, как и Грета. Но полнота Даутцен, в отличие от сестры, отталкивала, вызывала неприязнь. Былое сестринское тепло исчезло.
Грета не стала задерживаться в доме-борделе сестры, даже не осталась на ночь. Она лишь поинтересовалась, может ли увидеть Тори.
– Тори?
– переспросила Даутцен, и Грета удивилась тому, что она поставила ударение в имени дочки на последний слог. Грета всегда считала, что ударный слог в имени Тори - первый.
– Бедняжка Тори умерла. Два с половиной года назад. Если ты что-то и можешь увидеть, то только могильную плиту на кладбище.
Грета покинула дом сестры и разрыдалась. Ей было нестерпимо больно оттого, что двоих последних близких людей - сестру и племянницу - она тоже потеряла. Конечно, Даутцен была жива, но в таком обличье, в котором предстала она перед Гретой сейчас, она была для неё потерянной.
Погибла и Тори. Сколько же лет было девочке?.. Где-то семнадцать. Совсем юная! Уже стоя возле кассы аэропорта для обмена билета, Грета сообразила, что не спросила у Даутцен, почему умерла девочка. Впрочем, это сейчас было не так важно. Может, прав был младший сын Греты, когда говорил о том, что на их семье лежит проклятие?..