Болото
Шрифт:
– Я смотрю, собрание клуба оптимистов в полном разгаре, - саркастически заметил Эндрю.
Он не выпускал из рук весло. В сторону города его плот шёл первым, теперь же - замыкал движение.
– Можешь сообщить нам что-то радостное?
– спросила Лиза, сидевшая рядом.
– Кстати, твой плот пропускает воду.
– Я знаю. Он сразу пропускал. Пробовали заделать, но через некоторое время опять начинает пропускать. А из новостей у меня только плохие. Брадис дал нам шестнадцать часов. На дорогу сюда мы потратили почти шесть. Минут тридцать - ваша погрузка. Сейчас заедем ещё в два дома, к тем, кого Гордон
– Думаешь, они уплывут без нас?
– Я верю Алексу. Положенный срок они выждут. Но он дал слово Брадису. А Алекс - офицер, не забывай.
Лиза усмехнулась:
– Слово офицера важнее человеческих жизней?
Эндрю покачал головой:
– Тут дело не только в слове. Понимаешь, если с нами что-нибудь случится, нас никто не будет искать. Для того и отводится это время. Раз не уложились - значит, погибли в пути.
Светало. Дети захотели есть. Их кормили остатками припасённой еды - соевыми консервами и плесневелыми крекерами. На себе взрослые старались экономить.
– Возможно, в открытом море нам удастся ловить рыбу, - мечтательно произнесла Айша.
– Я знаю множество рыбных блюд, от которых ну просто пальчики оближешь!
Лиза услышала это, и рот истёк слюной. В животе предательски урчало. О том, что еда может быть вкусной, и как это - есть досыта, она стала уже забывать. Все они изрядно похудели за последнее время. Всё самое сытное, лакомое, старались отдавать детям и мужчинам, которым требовалось много есть для того, чтобы не потерять силу. Себя женщины ставили последними.
Дети ходили на общий горшок, который тут же мылся в болотной воде и протирался заготовленной ветошью. Взрослые терпели до последнего, и потом, сильно смущаясь и извиняясь, справляли нужду в воду. Стыд пока ещё присутствовал, а значит, деградации здесь было не место.
День выдался прохладный. Все предусмотрительно оделись потеплее, а сев в лодки, сразу же закутались в одеяла и пледы. Но вскоре Лиза почувствовала, что начинает подмерзать. Стали прижиматься друг к другу, садиться по двое или трое, укутываясь одеялами в несколько слоёв. Детей, словно мамы-птицы, собрали под своё крыло Грета и Мария. Вскоре ребятишек, укачиваемых размеренным движением лодки, сморил сон.
Маленькому Максу без конца меняли пелёнки. Очевидно, малыш сильно мёрз.
Дорога протекала без особых происшествий. Гребцы быстро уставали - вёсла вязли в воде - и потому часто менялись. В свой перерыв они чаще дремали. Бессонная ночь вымотала их.
Подплыли к черте города.
– Чем ближе к владениям Спэллнера, тем больше глубина топи, - сказал Эндрю.
– Связываешь это с Пищекомбинатом?
– спросила Лиза.
– Скорее, с удалённостью от центра города. Такое чувство, что Вэллпорт в центре некой воронки. И чем ближе к её краям, тем страшнее последствия.
День разгорался всё сильнее. Поминутно думалось о том, что где-то за завесой плотных облаков живо ещё солнце. Иначе дня просто бы не было. Из-за неуходящих туч Вэллпорт в последнее время жил с постоянным ощущением начала дождя.
Лиза с Майклом то и дело махали друг другу. Мальчик, который ехал в лодке, жестами показывал сидящей на плоту маме, чего он хочет в настоящий момент - есть, спать, прижаться к ней. Когда
дети задремали, Лиза достала книгу и принялась читать. С собой старались взять как можно меньше вещей, и потому она позволила себе взять всего две книги - найденные недавно сборник произведений Булгакова в переводе на английский и энциклопедию живописи с репродукциями. Она планировала перечитать "Собачье сердце". Но по пути передумала и взялась за энциклопедию. Она слишком соскучилась по яркости и краскам.Ах, если бы сейчас взять в руки кисть!..
Художественные принадлежности Лиза оставила дома. В таком непростом пути возможности писать у неё не будет. А там, куда они приплывут, наверняка найдутся и кисти, и краски всех видов, и грифельные карандаши, и плотная акварельная бумага.
Лиза заметила, что Катрин как-то странно перебирает пальцами левой руки. Она прикрыла глаза и что-то про себя повторяла, качая головой в такт мыслям и движениям пальцев. В очередной раз Лиза отметила про себя, что более странного человека она ещё не встречала.
Эндрю отдыхал. Когда сменщик разбудил его, то доложил, что движутся они медленно.
– Хочешь сказать, не успеем?
– переспросил помрачневший Эндрю.
– Придётся поднажать.
– Я могу помогать грести, - предложила Лиза.
– Быстрее мы от этого не поплывём, - грустно улыбнулся Эндрю.
– Вода слишком вязкая.
Тем временем, на яхте, Гордон Брадис злорадно потирал руки. Часы неумолимо бежали вперёд, Алекс то и дело подносил к глазам бинокль и вглядывался в горизонт. Караван не появлялся.
– Ещё час, мистер Алекс, - отсчитывал Гордон.
– Ещё сорок пять минут, пол-часа...
– Они успеют, - с напускной уверенностью возражал Алекс.
Оставалось пятнадцать минут, и плывущие уже видели белеющее пятно яхты на горизонте.
– Они дождутся нас?
– тихонько спросила маленькая Мышка.
Но отчего-то звук её голоса показался плывущим нестерпимо громким. Вопрос услышали все, и каждого от этих слов передёрнуло. Быть так близко к спасению и вдруг увидеть яхту отплывающей! Такая картина предстала перед глазами у многих и испугала их всех.
Айша поспешила успокоить дочку. Она громко произнесла:
– Что ты, доченька! Они наверняка уже видят нас и потому дождутся. Повода для волнений... Ве... Вишенка?!
Айша вскочила. Плед упал с её тела и едва не угодил в болото - благо, Лиза успела подхватить. Айша напряженно вглядывалась вдаль.
– Девочка моя, доченька!
– прошептала она почти беззвучно.
Затем схватила себя за волосы, повалилась на колени, стала тянуть чёрные пряди вниз, до боли, пока из груди не вырвался крик. На лице её отражался ужас. Эндрю бросил весло:
– Что с тобой?
Лиза обняла, пыталась успокоить. Но Айша одёрнула её руки прочь.
– Я не могу, - твердила она.
– Мы должны забрать её с собой. Она просится с нами.
– Кто?!
– спросила не на шутку перепуганная Лиза.
– Вишенка, - внезапно Айша простёрла руки в пустоту.
– Доченька, иди сюда скорее! Мы не бросим тебя.
Вишенка сидела на ветвях раскидистого куста. На ней было то же платье, в котором отнесли её на задний двор дома Грейеров. Тёмные, как у мамы, волосы, волной ниспадали с плеч. Только глаза, почерневшие, выжженные, больше не смеялись.