Болото
Шрифт:
Толпа вновь загудела. Были слышны восторженные возгласы, кое-где раздавались аплодисменты. Вернуться хотелось всем, и не столько даже в сам город, сколько - к привычной, уютной жизни, в которой есть электричество и вода, нет перебоев с лекарствами и питанием, где платят зарплату работникам, а дети - ходят в школу. Кризис пошатнул и расколол общество, и теперь, измотанные внутренними распрями, бытовыми неудобствами и мором, люди жаждали возврата жизни в привычное русло.
После короткого, но пламенного, выступления, мэр передал слово руководителю службы безопасности города.
Широкоплечий мужчина вышел на середину крыльца, уверенным движением взял рупор у мэра и произнес:
– Внимание! Движение осуществляем
Ему пришлось прерваться. Люди, охваченные волнением, начали движение. Брали в руки поклажу, хватали детей и пытались пробраться поближе к краю площади. Гул толпы нарастал. В воздухе стало скапливаться напряжение. Выход с площади на Морскую магистраль был перегорожен живой цепью из бойцов отряда службы безопасности. Они не выпускали людей, и в рупоры отдавали приказ построиться в колонну по четыре человека.
Но рев и визг перекрывали громкие голоса, доносящиеся из рупоров. За считанные секунды возникла давка. Люди теряли друг друга, с криками и плачем бросались на поиски, но в сумасшествии толпы отыскаться было не возможно. Падали в трясину рюкзаки, пакеты, вещи. Падали в трясину немощные старики и слабые дети, и, если в тот же миг упавших не поднимали из жижи и не ставили на ноги, их затаптывали десятки ног и, лишенные кислорода, они тонули в мутной воде.
Мэр бегал по крыльцу, призывая всех к порядку, начальник службы безопасности тщетно кричал в рупор. Спуститься в толпу они не решались. Внезапно в этой суматохе возвысилась над прочими лысая голова убогого, словно вымоченного в прокисшем растворе бриллиантового зелёного, Джереми.
Его голос, сначала почти не различимый в общем гаме, звучал все сильнее и настойчивей. Через пару минут речи его можно было услышать уже за пару десятков метров от него самого. Звуки, что вырывались из горла юродивого, хлестким кнутом рассекали тяжелый мутный воздух. Отчего-то он не гасил голос Джереми, а напротив, усиливал его.
– Безумцы, одумайтесь!
– летели во все стороны его вопли.
– Люди, что же вы творите?! Вы не спасетесь, давя и убивая друг друга! Посмотрите! Я выше вас на две головы! Знаете, как мне это удалось?! Я стою на трупах!
От центра к периферии толпу передернуло волной, и она замерла. Затем, как по команде, десятки сотен голов развернулись в сторону юродивого. Казалось, еще немного, и неразличимые лучи из глаз людей проделают в Джереми дыру. И внезапно, охваченные единым порывом, люди двинулись в центр. У каждого возникло страстное желание сбросить Джереми с его невидимого пьедестала. Толпа сворачивалась в клубок, нити рвались, и вновь терялись связи, удержанные ранее или восстановленные только что, вновь толкали, намеренно и нет калечили. Возникла новая паника и ещё большая давка.
А Джереми продолжал выкрикивать, и вопли его летели над толпой, пулями врезаясь в уши людей. Но оглохшие от страха не внимали словам.
– Остановитесь! Прекратите это безумие! Опомнитесь! Покинув город, вы не заслужите прощение! Только признав неправоту перед планетой Земля и приняв покаяние, вы сможете очиститься и спастись. Суета и движение прочь приведут к погибели! Вы лишь приумножите количество умерших. Вот они, подо мной! Утопленники, задавленные вашим безумием. Это ваши близкие, посмотрите! Погибших станет ещё больше, если вы уйдё...
Раскатистый треск пронзил воздух. Джереми плюхнулся в густую жижу, которая смачно чавкнула, резко ухватила упавшего и потянула вниз. И тут же выплюнула его лысую голову назад, на поверхность. Джереми смахнул зелёные паутинки
с лица и заглянул в лицо обидчика, две секунды назад ударившего его кулаком по лицу. Оно было пропитано отвращением.– Заткнись, урод, - сквозь зубы процедил тот.
Этого человека звали Гордон Брадис. На вид ему было около сорока лет. Среднего роста, широкоплеч. На теле - следы былых занятий спортом, заброшенных, по-видимому, лет десять назад. Карие глаза Гордона взирали на окружающих надменно, исподлобья. Тёмные мохнатые волосы придавали ему сходство с гималайским медведем.
– Я хочу лишь, чтобы вы одумались!
– в толпу крикнул Джереми. Он не мог подняться, его руки и ноги скользили по тому, что когда-то было землёй, ища опору.
– Он не врёт!
– раздался возглас неизвестного молодого человека.
– Тут действительно трупы! Тут везде трупы!
И тут все увидели, что этот парень, которого била крупная дрожь, держал под плечи тело молодой женщины. Она вся была перепачкана болотной жижей. Нос её был сплющен, лицо, вперемешку с зеленью, бурыми пятнами покрывала кровь. Женщина была мертва.
– И здесь!
– раздался ещё один крик, а вернее даже, визг.
А следом тоненькое, шепелявое:
– Мама!!!
– словно ангел потонул в отчаянии.
Повсюду были покойники. Пожалуй, в той давке погибло больше сотни человек.
Неизвестный парень выронил тело девушки из рук, подбежал к Брадису и, по-волчьи взвыв, толкнул его в грудь. Гордон пошатнулся и упал, а болотная жидкость скрыла его вопль от боли.
Джереми, наконец, удалось подняться.
– Звери!
– крикнул он в толпу и по-детски заплакал.
Это происшествие отрезвило толпу. Словно сквозь пелену, в головах людей стали появляться звуки голосов мэра и начальника службы безопасности. Постепенно голоса становились всё отчётливее, и вместе с восприятием звуков до людей начал доходить смысл. Он угомонились. А представители власти продолжали носиться по крыльцу, не делая и шага вниз. Мараться в болотной жиже раньше времени было выше их сил. Потому они не видели падения Джереми и сбитого с ног Гордона, который, превозмогая боль в правой голени, полз теперь, как собака, прочь из центра толпы; они так и не поняли, почему народ, доселе неуправляемый, сделался вдруг послушным, внял их требованиям и вначале медленно, будто нехотя, принялся выстраиваться в колонну. Люди становились семьями в ряд. Усталые от ожидания, встревоженные и опустошенные одновременно, они брались за руки, чтобы больше не потеряться. Мимо становящейся всё стройнее человеческой колонны носились с криками те, кто не смог отыскать близких. Поняв, что найти родных не удастся, заплаканные люди возвращались к тем, кто остался в живых, чтобы не потерять хотя бы их. По дороге они подбирали заплаканных, перемазанных грязью, детей. Главным сейчас было не оставить их в пустом городе, а там, в дороге, глядишь, и объявятся их родители или родственники, - так рассуждали люди.
В девять пятнадцать, с опозданием на сорок пять минут, толпа ступила на Морскую магистраль. Люди, ведомые мэром, шли по улицам Вэллпорта. Они покидали город. Их желание вернуться сюда ещё хотя бы раз вдруг перевесило жажду жить. Люди плакали, а вместе с ними еле уловимо плакал и город.
Уходящих провожали те немногие, кто рискнул остаться. Кто-то не рискнул выходить и боязливо выглядывал из-за занавесок подёрнутых темнотой окон. Но большинство всё же вышли на улицу. Лиза, Майкл и Эндрю пришли на соседнюю Прохладную улицу - туда после некоторого плутания свернула процессия. Они стояли на затянутом илом газоне одного из неогороженных и нежилых более домов, и наблюдали за идущими. Лиза украдкой, чтобы не видел сын, вытирала слёзы. Эндрю несколько раз силился бросить в толпу слова о грядущей гибели, но не решился. Люди в форме, снующие вдоль колонны, пугали его.