Болото
Шрифт:
Назначил и этим двоим бедняжкам. Хозяин дома метнулся раненой птицей наверх, следом полетел и луч фонарика. В темноте предметов и людей нельзя было различить. Лишь слышалось загнанное дыхание женщины и тихие стоны метавшейся в бреду девочки.
– Сколько нам осталось, доктор?
– едва прошелестела губами молодая мама.
– Всё будет хорошо, - только и смог сказать Джейк.
Вернулся хозяин, вывалил на пол груду лекарств из домашней аптечки.
– Я не помню, - твердил он.
– Должен быть. Амоксиклав... Был, где-то здесь...
Доктор принялся вместе с ним искать нужный антибиотик. Но быстро убедился, что амоксиклава среди лекарств нет. Из более - менее подходящих нашлись лишь жаропонижающее и
– Будете давать им вот это, - с досадой в голосе произнёс Джейк, протянув хозяину дома упаковки с лекарствами.
– Температура спадет, нужно будет обильное питье и витамины. Когда вновь появится жар...
– он запнулся, и пересказал фразу заново, сделав акцент на первое слово.
– Если вновь появится жар, вновь дадите то же лекарство. Капиллярные гематомы можно мазать вот этим кремом. Это всё.
И Джейк направился к выходу.
– А как же амокси.. Этот, как его... Где купить?
– бросился за ним вслед мужчина.
– Вряд ли я чем-то помогу вам, - сокрушенно ответил Джейк.
– Лечитесь тем, что есть.
Он вновь хотел развернуться и уйти, но хозяин дома не отпускал его.
– Доктор, вы ведь ничего не сказали... Что это за хворь такая? Мои... Они так страшно болеют!
– Это грипп, - парировал Джейк.
– Тяжёлый кишечный грипп.
Так он отвечал своим пациентам. Отчасти это было похоже на правду: в крови заболевших обнаруживался специфический микроорганизм, не знакомый здешним медикам. Максимальная же концентрация микроорганизмов была в кишечниках, что обнаруживалось при вскрытии погибших. Из чего можно было сделать вывод о том, что бактерия попала в организм с пищей или водой.
Хозяин дома с мольбой взирал на Джейка:
– Они поправятся, правда, доктор? Уже совсем скоро им станет лучше? Верно?
В словах этих надежда угасала.
– Всё будет хорошо, - ответил Джейк и, наконец, покинул этот дом.
На другое утро Джейк, который почти не отдохнул за ночь, был в больнице. Врачи работали в усиленном режиме. Отделения были переполнены, и доктора ломали голову, что делать с поступающими больными. Не хватало коек, лекарств, бинтов.
Джейку казалось, подобного не было ни на одной войне. Хотя он ни на одной войне и не был, с чем ему сравнивать?.. Но, действительно, словно в военное время, медсёстрам приходилось стирать бинты. Они замачивали их в растворе перманганата калия, чтобы вывести кровь. Потом обрабатывали в автоклаве и использовали заново. Бинты эти, повсеместно поехавшие и рваные, не предназначались для повторного, и уж тем более, трех и четырехкратного использования. Пригодились старые простыни - их рвали на полосы и использовали как перевязочный материал.
Ситуация с лекарствами была критической. Не хватало рук: медики ведь тоже люди. Они болеют и погибают наравне со своими пациентами. К сожалению, не все это понимали. Напряжение в больничных стенах, да и во всём городе, нарастало. Люди озлобились. Каждый боролся за жизнь себя и своих близких, ведь только эти жизни имели ценность. Чужая жизнь ценилась не больше, чем пыль.
Эндрю, помня о просьбе Джейка помочь с исследованием, в это утро пришёл к доктору на работу. Мысленно пожалев друга и отметив печати хронической усталости у него под глазами, Эндрю поинтересовался, чем может быть полезен медикам.
Джейк отвел его в патологоанатомическое отделение. Здесь повсюду, штабелями, были сложены трупы. Голые, синюшно-кровоподтёчные и навеки немые мужчины, женщины. Очень много детей. Их было некому хоронить, да и негде.
Вид анатомки привёл Эндрю в ужас. Он пытался убедить себя в том, что его пребывание здесь необходимо. Он - учёный, и должен работать с любым материалом. Но убеждения действовали плохо. Эндрю начало мутить. От запаха формалина и разложения кружилась голова.
Джейк провёл друга мимо полок с трупами, показавшимися Эндрю бесконечными.
Они оказались в лаборатории. Их встретил врач - патологоанатом. Он пожаловался, что остался один - трое его коллег погибли, один получил травмы и не может работать. Долго сокрушался, что негде хоронить погибших. И ещё дольше благодарил Эндрю за то, что тот согласился помочь.Затем показал ему рабочее место. В лаборатории имелся электронный микроскоп, куда мощнее того, что находился дома у Эндрю, реактивы и еще множество приборов. Назначение части из них было неизвестно ученому.
Пока Эндрю знакомился с оборудованием, его новоявленный коллега принёс в лабораторию пробирки и стеклянные полоски со взятыми на них мазками, образцами крови, кусочками ткани.
Они принялись за исследования. Эндрю радовался тому, что ему удалось найти общий язык с врачом. Они советовались друг с другом, делились результатами исследований. К вечеру усталый Эндрю направился домой.
Едва он повернул на свою улицу, сердце его ёкнуло. Его маленький домик стоял в центре улицы, но уже отсюда было видно, что он разрушился. Одна из стен рухнула, обвалилась часть крыши. Эндрю прибавил шаг.
В растерянности стоял он перед своим уничтоженным жилищем, не зная, как ему теперь быть. Ему было жаль дома, привычности его стен и размеренности течения жизни в нём.
Он подумал, что разрушение его дома лишний раз подтверждает его теорию о том, будто болотные микроорганизмы разрушают всё, даже бетон и землю. Основание разъело, равно как и фундамент. Стене теперь было не на что опираться, это и привело к разрушениям. Скоро та же участь ждет и остальные стены, а также - другие дома в Вэллпорте.
Волновало Эндрю и то, что в разрушенном доме остались очень важные вещи - его приборы, книги, исследовательские материалы. Он хранил свои работы на бумаге и съемных накопителях. Для спасения от сырости они были помещены в герметичную полиэтиленовую упаковку и металлический сундучок с запором на замок. Потом, в доме оставались милые его сердцу вещи: студенческие фото, открытки "С Днём Рождения" от Лизы, награды и грамоты, диплом о высшем образовании и о присвоении учёной степени.
Некоторое время Эндрю колебался: стоит ли идти в полуразрушенное здание? Не вызовут ли его шаги новые обрушения? Но вдруг, повинуясь сиюминутному порыву, он шагнул вперед. Меся ногами жижу, он добрёл до места обрушения и пролез в дом.
Болоту теперь было предоставлена полная свобода. Ничто больше не препятствовало проникновению зеленой воды в дом, и она почувствовала себя здесь хозяйкой. Жижа заполняла в дом, расплёскиваясь по полу. Если раньше пол был покрыт ей по щиколотку, то теперь жижа доходила Эндрю до середины голени.
Оно торопливо прошел в кабинет и принялся собирать вещи. Книги, инструменты - всё летело во вместительный рюкзак, нашедшийся там же, в кабинете, в шкафу. Потом Эндрю пробрался на кухню и достал из шкафов остатки продуктов, сложив их в полиэтиленовый пакет. С сожалением он подумал о том, что не может подняться на второй этаж за одеждой и фотографиями - хлипкий дом мог не выдержать его шагов. Непроизвольно поднял голову вверх и там, где наружная стена примыкала к перекрытию, увидел затянутое душным туманом небо.
Оно молчало. На землю взирала пустота.
Когда Эндрю добрался до дома Лизы, над городом уже стояли плотные сумерки. Дорогу от поворота на улицу до дома Лизы он преодолевал почти вслепую.
С завистью думал он о тех счастливцах, кто обладал вёсельными лодками. Моторные не использовали: водоросли забивали двигатель и не давали ему работать. А вот грести вёслами в нынешних условиях стало милым делом! Жаль, у него не было лодки.
Эндрю шагнул на участок Лизы. Он поднялся на террасу, постучал в дверь. Услышал шаги - Лиза спешила открывать. Пока ждал её, протёр платком, который хранился во внутреннем кармане куртки, заляпанные по дороге очки.