Беглец
Шрифт:
Прошло несколько минут, прежде чем Ее осенило.
– Здесь занимаются проституцией! Вот почему такая облагороженная территория и домики гостиничного типа. Они похищают девушек, и те здесь работают. Господи, ты там живой, вообще?! Что же со мной будет? – Она причитала в голос. – А ведь меня никто не хватится!!! Последний, кто меня видел, это таксист. Но он скажет, что я с вещами и сумками уехала сама, добровольно. И вылезла посреди трассы.
Она в негодовании отшвырнула от себя снятые босоножки.
– Ой, – подняла Она глаза наверх и, встретившись взглядом с округлой камерой видеонаблюдения, поняла, что призналась вслух в том, что Ее никто
«Какого черта меня понесло в лес? Сколько раз всем людям говорят, чтобы они сообщали, куда идут. Ну и все теперь. Кончится моя жизнь обслуживанием богатеньких мира сего. А потом выбросят и закопают», – Она поднялась с комода, обошла комнаты, зажгла свет. Дом, действительно, напоминал гостиничный номер. Одноразовые туалетные принадлежности в ванной, свежее постельное белье. В каждой из двух комнат двуспальная кровать с тумбочками по бокам, телевизор на стене. В шкафчиках – чистые комплекты белья и полотенец.
«Повешусь. На простыне повешусь, – Она взглянула на простынь, посмотрела на люстру. Именно так Ей представлялось повешение. Но как скрутить простынь жгутом, и к чему ее привязать, если все светильники полусферой были накрепко прилеплены к потолку, у Нее представить не получилось. – Тогда вены порежу!»
С этой мыслью Она посетила ванную комнату, но ничего острого там не нашла.
«Разбить зеркало и осколком порезать? Может, это не для проституции? Вдруг они держат здесь людей, чтобы обратить их в секту. Например, психику портят, и потом делают из них самоубийц-террористов», – очевидно, Ее разум не собирался прекращать жизнь, и поэтому выискивал более приемлимые оправдания-надежды для существования.
В ванной комнате камер видеонаблюдения не было, не было их и в комнатах. Осмотрев весь дом, Она села на край ванной, опустив уставшие и болевшие ноги под теплую струю воды.
«Они спросили: «где второй?», – вспомнила Она. – Зачем? Чтобы убедиться, что я одна, или еще кого-то хотели найти?».
Но мысли о вечном рабстве не давали Ей сосредоточиться. Когда хлопнула входная дверь, Она поспешно вытащила ноги и, промокнув их полотенцем, со страхом вышла в коридор. На комоде, где Она сидела до этого, появилась бутылка воды, пластиковый контейнер с салатом и тонкими ломтями прожаренного мяса.
«А вилку не дали, – посмотрела Она на еду, и очередная глупая мысль пришла Ей в голову. – Ей можно было бы проколоть артерию».
Проигнорировав принесенную еду, Она прошла в комнату и, не раздеваясь, кинулась на постель, уткнувшись в подушку.
Пятница
Она проснулась от яркого света и посторонних звуков в комнате. Перед Ней стоял мужчина с узкими глазами и черствым лицом, на котором обнаружилось полное отсутствие всяческой мимики.
– Где тот, с которым вы были в лесу у женщины с тремя детьми? Кто помог мальчику? Кто был с тобой? Кто их вывез? Куда они уехали? – вопросы горохом сыпались по Ее еще непроснувшемуся разуму, который от страха ощущался вязкой бесформенной массой. Она приподнялась и присела. Огляделась, силясь понять, как Она здесь оказалась, и что это за место.
Мужчина приблизился.
– Я не знаю, – медленно начала Она, а в голове торжественно вспенилась мысль о том, что никакой проституции от Нее никто не требует.
– Кто с тобой был?! – Она упала на подушку от косого скользящего удара тяжелой мужской руки.
– Водитель машины, который меня подвозил.
– Вы провели там ночь! Как вы туда попали?
Зачем?– Я была в супермаркете и разговорилась с женщиной. Мы вышли вместе, и она пригласила меня к себе. Поймали машину и поехали к ней. Водитель остался на ночь, потому что возвращаться было поздно.
– Кто помог мальчику?
– Какому мальчику?
Следующий удар был весьма увесистее. Она вновь приподнялась, потирая ушибленную скулу. Сообразив, что ищут Семеныча, Она не могла понять, зачем и почему. Потому ли, что с мальчиком произошло той ночью чудо, или потому что женщина с детьми куда-то уехала. Она решила отвечать медленнее, чтобы не сказать лишнего или наоборот, не недосказать чего-либо такого, от чего зависело бы Ее будущее.
– Что вы передали? Деньги? Билеты? Контакты?
– Я вас не понимаю, – теперь Она узнала, что такое искры в голове, когда бьют в висок.
– Имя, телефон, номер машины. Или ты отсюда живой не выйдешь, – сейчас Она ощутила, как солнечное сплетение устремляется к позвоночнику, и склеиваются легкие.
Когда фейерверк в голове на мгновение угас, Она пыталась понять, для чего им нужен Семеныч.
– Я не знаю, – всхлипнула Она. – Я даже не знаю, как зовут ту женщину. Я не знаю номера машины. И марки не знаю…
– Врет, – Она с удивлением услышала голос слева, обнаружив, что в комнате есть кто-то еще. Рук от лица Она не отнимала, боясь ударов в зубы и глаза. Инстинктивно Она прижимала голову к приподнятым коленям, защищая лицо и живот. От толчка ботинком слева повалилась на бок. А справа по голове тут же впечаталась другая жесткая подошва. Резкая боль в пояснице следом заставила Ее почувствовать, где находятся почки.
– Она не врет, – перемежая удары ногой со словами, прерывисто говорил мужчина, который находился справа от постели. – Она забыла. Но мы ей поможем вспомнить. Не сегодня, так завтра.
Он сдернул Ее с кровати на пол…
«Господи, пускай быстрее идет время», – внезапная боль возникала в одном месте и тут же появлялась в другом, не давая опомниться. Ответов от Нее, судя по всему, уже не требовали. Она поняла, что мужчины бьют Ее, ожидая, когда Она сама попросит их остановиться и расскажет все. Как под проливным дождем, переходящим в град, Она под жестокими ударами извивалась на полу…
Переступив порог своего кабинета, Семеныч мгновенно растворился в суете рабочего дня. Звонки, совещания, переговоры, электронные письма, презентации, лица, голоса – нескончаемый поток лился с нещадной силой. Семеныч почувствовал, как увязает в липком болоте, как начинает болеть голова, как он растворяется в суматохе, словно сахар в чашке горячего чая.
Дождавшись подходящего момента, Семеныч выскочил на улицу. Спешно отошел от крыльца подальше, чтобы его не остановил никто из коллег. Семенычу хотелось глотнуть свежего воздуха, ощутить спиной лучи послеполуденного солнца, вырвать взглядом не заваленную бумагами поверхность стола и не дорогу со снующими автомобилями, а умиротворяющее подрагивание растущей листвы на деревьях, зелень травы, щедро устилающую собой каждый незаасфальтированный клочок земли. И минуту тишины…
«Город убивает. Как ацетон, выжигающий краску на ткани до белесого пятна, так и мегаполис становится безликим вкраплением «некогда» людей, – достал сигарету Семеныч. – Исчезает смысл, бледнеет существование, тускнеет бытие. А кого-то втягивает в мутный водоворот событий, которые призрачно обманывают, что в них и есть весь смысл».