Беглец
Шрифт:
Она слышала, как они уходят. Недовольные возмущенные бормотания, угрозы, и спокойный тон с акцентом.
«Нечего со мной работать вечером, – недовольно подумала Она. – Я встану и уйду».
О том, что придется изменить удобное положение тела, Она внутренне поморщилась, и пальцы невольно сжались. Теперь Она поняла, почему мужчина уделял много внимания левому боку и левой руке. В зажатых пальцах оказался прямоугольный плоский предмет.
«Телефон, – удовлетворенно поняла Она. Но о том, что по телефону можно и нужно позвонить, Она сообразить не могла. – Надо вставать».
Ей даже не пришло в голову
Зеркало в ванной висело напротив входа, и Она вздрогнула, не сразу узнав себя. Ее бледности лица мог бы позавидовать и мертвец, а сине-багровому телу – аватар из детского мультфильма. Припухшие от слез глаза, изкусанные от боли губы, кровоподтеки на висках…
Вымыв голову и обернув полотенце на голове, Она собралась постирать свои вещи, но другого полотенца, чтобы обернуть им себя, в ванной больше не было. Она натянула юбку и футболку с кофтой обратно на тело, поняв, что за шумом воды могла и не услышать того, как кто-то мог зайти в дом.
Но в комнатах было пусто. В той первой ничто не напоминало о том, что Ее били. Коврик у постели был либо тщательно вычищенный, либо новый. Постельное белье свежее. Чистый плед аккуратно заправлен. В шкафу полотенца не было, как и лишней простыни.
Она рассеянно вернулась во вторую комнату, куда Ее притащили из коридора. Шкаф был так же пуст. Она открыла тумбочку под телевизором – пусто.
Закрыла и открыла снова, соображая, что здесь не так: снаружи тумбочка выглядела широкой и высокой, а внутри – несоразмерно узкие полочки.
Она уперлась коленом в стену и правой рукой дернула за угол тумбочки. Протиснувшись в образовавшееся пространство, Она отодвинула тумбочку еще. Так и есть: сзади оказалась ниша в полметра шириной и сантиметров в девяносто высотой.
«Вот мой выход, – смотрела Она в нишу. – Здесь меня никто не тронет».
Вернулась к постели, забрала телефон, сбросила с волос промокшее полотенце.
Залезть в нишу тумбочки оказалось райским занятием в сравнении с тем, что вместе с собой предмет мебели необходимо было задвинуть на место. На это действие ушел не один час, но теперь Она точно знала, что тело может все: надавив на низ и упираясь ногами в нишу, Она напрягалась, распирая ногами стенки тумбочки, и делала рывок. Отдыхала и судорожными движениями тела стремилась по направлению к стене. По сантиметрам тумбочка переползала, подпрыгивая, вместе с Нею. Она так и не поняла, как это происходит, но это запомнило Ее тело, и оно справилось. Теперь Она, уставшая и довольная, находилась в тумбочке, придвинутой к стене.
«Попить не взяла», – мысленно посетовала Она, перекатывая на языке собирающуюся во рту кровь. Поскольку жидкости не было и не предвиделось, сплевывать эту кровь, от которой образовывалась слюна, казалось кощунственным.
«Надо было подушку взять, – думая о том, что это, вероятно, Ее последнее пристанище, вновь посочувствовала Она нывшей спине. – В гроб и то, подстилают
что-то мягкое…»Она вертела в руках телефон. Дешевый аппарат с настройками по умолчанию. Ни контактов, ни сообщений, ни истории посещений в мобильном браузере.
«Семеныч, – что-то далекое и чужое послышалось теперь в этом слове. Она смотрела на цифры и понимала, что не помнит, как они называются. Для Нее цифры сейчас оказались условными обозначениями, причудливо искривленными линиями. Закрыла глаза и набрала номер, как набирала бы его на стационарном телефоне. Пальцы помнили больше, чем Ее разум.
Гудок, еще гудок. Родной, тревожный голос.
И тишина.
Она не смогла ничего сказать. Нечленораздельный хриплый шепот вырвался из Ее уст и только.
Короткие гудки – Семеныч положил трубку. Она набрала вновь, но он сбросил Ее звонок.
Отдаленным отголоском туманного разума Она понимала, что Семенычу можно написать сообщение. Но к ужасу своему обнаружила, что не понимает, как пишутся слова. Буквы и комбинации из них, как и цифры, были для Нее сейчас одинаково пусты по содержанию и обозначению.
Она обхватила колени и положила на них голову, склонив ее набок. Больше Ей было нечего ждать. Разве что конца…
Слезы покатились, щипая распухшую губу…
Заснуть в неудобной позе не удавалось. От нечего делать, Она пальцами распутывала влажные волосы, методично распрямляя и разглаживая прядь за прядью…
– В ванной? – достиг Ее ушей резкий вопрошающий крик.
– Нет нигде, если она только в канализацию не уползла, – вторил ему другой, менее грозный и злобный голос. В нем Она узнала своего «похитителя», который тащил Ее из леса. Казалось, что в его тоне проскользнули довольные нотки.
– Под кроватями?
– Даже на люстре не висит!
– Заткнись, остряк! Дверь и окна не тронуты, не растворилась же она?
«Нет, к сожалению», – мысленно ответила Она им.
– Нет ее, – знакомый голос «похитителя» оказался очень близко. Мужчина стоял рядом с тумбочкой. Он открыл дверцу и отпустил ручку. Намагниченная дверца с хлопком припечаталась обратно. Этот страшный звук словно говорил: «я прекрасно знаю, что ты здесь». Снова, но уже медленнее мужчина открыл дверцу и опять отпустил ее.
Она замерла, понимая, что сейчас всем станет ясно, где Она находится, и почему в такой глубокой тумбочке такие узкие полочки. Но шла секунда за секундой, а тумбочку никто не отодвигал.
Она задышала вновь.
«Он понял. Он не мог не понять. Но не захотел меня вытаскивать. И второму не показал», – сообразила Она.
– Что делать?
– Ничего. Я вообще не понимаю, если серьезно, за каким чертом мы в это ввязались. Ты думаешь, нам обломятся те большие деньги, за которыми гоняется шеф? – скрипнула кровать под толстым матрацем: кто-то из мужчин присел на постель.
Теперь Она напряженно локон за локоном накручивала на палец, прислушиваясь к их разговору.
– Шеф никогда не обижал. Муж этой бабы вовсе не умер два года назад, а она вдову из себя корчила. Он не разорился, а не захотел делиться с ребятами. Почти одновременно с его смертью здесь, в штатах возник тот Меркури. Человек без прошлого. Это он. Я лично проверял. И что интересно – сразу смертельно больной.