Беглец
Шрифт:
– И что? Это я и так знаю. Его невозможно было достать там? Зачем было пасти эту вдову?
– Потому что он вернулся бы за ней.
– Ну хорошо, – согласился «похититель». – Надо было брать вдову, и ждать пока он не приползет.
– Брали. Держали. Угрожали. Без толку. Он ничем себя не выдал. Да и, вообще, он неуловимый. Общался с внешним миром через огромную цепочку посредников, которые засекречены тем, что знают пару соседних звеньев цепи, и постоянно сменяются. Вот мы и затихли, думая, что он все равно узнает по своим каналам, как его баба с детьми. И когда все успокоится, он ее к себе переправит.
– А если нет?
– Да как нет?! У бабы старший ребенок лежачий был. И после того, как эта девка переночевала там с неизвестным лицом, липовая вдова наутро смоталась. Удалось узнать, что баба была со всеми детьми, а старший самостоятельно передвигался. Как? Если он лежал пять лет? Соответственно, эта девка что-то передала или сделала. Или тот, кто с ней был. Может, этот Меркури их и послал. А баба с детьми ушла через лес, в другую сторону, на окружное шоссе. Всех, кого могли, мы нашли, перетрясли и опросили, но след ее потерялся в соседнем поселке. Как сквозь землю провалилась.
– Необязательно проваливаться-то, можно взлететь…
– Что?
– Если по горизонтали нет следов, значит, они есть по вертикали. Вертолет, самолет.
– Скорее всего. И эту упустили. Эта-то куда подевалась?
– Может, она какая необычная? Не зря шеф к ней японца вызвал. Тем более, если ты говоришь, что после того, как она переночевала, встал на ноги мальчик?
– Какая разница, какая она. Мы последнюю нитку потеряли!
– Большая разница. Утром при японце умирала, а тут нет ее. Что-то сделала и просочилась сквозь стены, – со всей серьезностью предположил «похититель».
– Идиот.
«Да, да, – закивала Она. – Я ушла сквозь стену, правильно, так и думай. Только не подумай, что твой напарник в курсе, что я играю в прятки, и нарочно сейчас разговаривает с тобой при мне, чтобы осведомить меня о тех событиях, в которых я оказалась».
– А бывают такие люди. Я читал. И нелюди бывают, – задумчиво продолжил рассуждать «похититель».
– Вот ты им и станешь. Будешь теперь сорок дней дату смерти на своей могиле от сегодняшнего дня читать. Убьет нас шеф.
– Мы сами себя убили давно. Своей деятельностью.
– Я смотрю, в тебе совесть проснулась? Не ты ли помог этой девке просочиться сквозь стены?
– У меня ключей не было, – спокойно ответил «похититель». – Я как ее в первый день сдал, так в этом больше не участвовал. Да и там такие большие деньги что ли, у этого Меркури? Он же не подставлял никого, не разорял.
– Большие. Он не стал делиться! И участвовать в общих делах он не пожелал. Одиночка он.
– Да это его дело.
– Мне не нравятся твои разговоры.
– А мне – твои.
Потянуло запахом сигаретного дыма. Мужчины закурили, не торопясь обнародовать новость о том, что заложница чудесным образом исчезла.
Иногда время неумолимо хочется потянуть, в надежде на чудо, которое время от времени, дает себя потрогать.
– Этот Меркури якобы помер от якобы смертельной болезни несколько дней назад в Турции. От якобы смертельного вируса. Там с завещанием очень темная история. Шеф и туда народ послал выяснять. Но я думаю, это Меркури опять что-то придумал. Появится позже где-нибудь в Австралии, только не Меркури, а другой.
«Ого… – потрясенно
слушала Она разговор мужчин. В памяти смутно выстраивались недавние события. Прогулка на яхте. Беззаботная улыбка ее владельца. Его мертвое тело. Допрос. Больничная палата. Супермаркет. Женщина в черном. Костик с лучистыми отверстиями в бездну вместо глаз. Не по годам спокойный и деловитый Петр. – Петр! Как же! С точно такой же улыбкой владельца яхты, с улыбкой мистера Меркури. Ого-го…»На некоторое время возникла зловещая и долгая пауза.
Прижав подбородок к коленям, Она в смятении представляла, как «похититель» беззвучно показывает на тумбочку, как мужчины просто-напросто опрокидывают предмет мебели на пол, и, потешаясь, снова бьют Ее…
Она вздрогнула от шума на улице, который ворвался в комнату.
– Это еще что? – встревожился «похититель».
– СОБР…
– Приехали.
– Тикаем! Этот дом последний. Мы успеем через забор.
– Окружили, наверное.
Она слушала неясный грохот, который стал доноситься с улицы в дом. Очевидно, открыли дверь или окно. Глухие окрики. Призывы по громкой связи покинуть помещения. Выстрелы. Удары. Возня…
«Что ж я сижу?!» – очнулась Она и ногами уперлась в стену. Отодвинув себя от стены, с невероятной для Нее быстротой выскочила в коридор, схватила и тут же бросила на пол босоножки. Дверь была распахнута. Темнота на улице пронизывающе рассекалась фонариками, лучи которых двигались со скоростью света под человеческие окрики, неясный шум и лай собак.
Словно кошка, Она, крадучись, лавировала между соснами, домами, таилась в кустах, падала ничком в траву и вновь бежала, позабыв о всякой боли…
Как Она преодолела высоченный забор, Она не смогла бы ни объяснить, ни вспомнить. Об этом свидетельствовали ладони, проткнутые колючей проволокой, поцарапанные ноги и разорванная кофта.
Только по ту сторону забора к Ней вернулась и боль в теле, и усталость, и бессилие, и неимоверный страх…
Проваливаясь в сырой мох босыми ногами, запинаясь о коряги, наступая на ветки и молча «взвизгивая» от очередного трухлявого бревна, муравьи из которого суматошно ползли по ногам вверх, Она шла вперед.
«Если они доберутся до Турции и смерти этого Меркури, то нас точно найдут. Не доберутся – облава не зря была сейчас. Прикроют этих бандитов. А вдруг не прикроют? Определенно нас найдут. Еще то завещание. Но ведь мы ни сном, ни духом обо всей этой истории! Как же так? Мистер Меркури и есть ее муж? Почему же он оставил ее прозябать одну, на съедение бандитам? Как мы могли встретиться и с ним, и с ней? Он не умер? Забрал ее? А Костя стал здоров? А был ли он болен? Ребенка я, кажется, боялась меньше. Может, пойти в полицию и обо всем рассказать? Что же делать?»
Она высматривала машины, притормаживающие на узком повороте. И, увидев старую «Волгу» с багажником наверху, где громоздились корзинки, подрагивали тюки и даже торчали ножки табуретки, без сомнений выскочила наперерез автомобилю.
– Шо, изнасиловали, что ли? – прошамкал дед, глядя на Ее мокрую, грязную, рваную одежду, на босые синие ноги, на багровые руки, одна из которых висела плетью.
– Наехали, – мигом забралась Она в салон. – Только у меня денег нет.