Современная проза

– "Домой, – говорю, – Петька, домой. Ну ее к черту, эту Москву, эту шумиху!" Приезжаем, накладываем дровец в камин… – А что, никого больше нет? – Прислуги-то? Полно! Я люблю сам! Сам накладываю дровец, поджигаю… Славно! Знаете, иногда думаешь: "Дана кой черт мне все эти почести, ордена, персоналки?..…

— Ну-ка дай сберегательную книжку, — потребовала она. Посмотрела, вздохнула и еще раз горько сказала: — Скважина. С неделю Андрей Ерин, столяр маленькой мастерской при «Заготзерне», что в девяти километрах от села, чувствовал себя скверно. Жена все злилась; он то и дело получал «скважину», сам тоже…

«Кого же это? — подумал Филипп, вглядываясь в людей. — Из какой-нибудь деревни, что вверх по реке, потому что не слышно было, чтобы кто-то поблизости помер. Только почему же — откуда-то везут? Не дома, что ли, помер, а домой хоронить везут?» Когда паром подплыл ближе к берегу, Филипп узнал в одном…

Теперь я им не нужна и они, чтобы не заботиться обо мне, создали мне ореол злодейки. Даже правнука подучили. Летом на даче недолго был правнук, сын мой его взял во время отпуска. Три с половиной года ребенку, соображает уже. Я его подозвала и спрашиваю: «Я – плохая?» Он говорит: «Пляхая». «Тебя кто,…

Как-то раз мой друг-священник завел меня в протестантскую лавку. При лавке имелась большая комната, где в тот вечер некий немецкий теолог излагал свои мысли о Боге. Собралось человек пятьдесят, и публика была очень пестрой. Докладчик, сидевший в углу, раскрыл сочинение Кальвина, прочитал несколько абзацев…

Когда вокруг заговорили о его оскорбительных высказываниях в мой адрес, я то и дело обнаруживал, что согласен с ним. «Они дали Ситрину Пулитцеровскую [5] премию за его книгу о Вильсоне и Тамалти [6] . А ведь Пулитцер — для балбесов, раздувающихся от важности, что твой индюк. Эта награда, которую…

(например, в прошлом году он почти месяц пролежал в Вологде в больнице – Жорик устроил там отдельную палату), каждый день звонил. А теперь уехал, – и нет его и нет. “Я, слабоумная, все не верю, жду, что хотя бы телефон зазвонит, – сказала Галя. – Вот ты позвонил, а у меня и сердце упало… В доме холодно,…

Ты уже знаешь, что я бежал в Англию, чтобы решить нашу судьбу. С этих берегов я мог только наблюдать, как осажденная Рошель умирает от голода, как осада города завершается его гибелью и мое обещание вернуться победителем превращается в злую издевку. Мне оставалось только ждать, пока голодная смерть не…

— Нет, не видели, — говорю я. — А то я да сястры прыехау, агурцоу прывёз, а яны, гады, бачуць, что с дярэуни — и ёбнули па галаве, агурцы забрали, грошы што были усе. Я — у милицию, а там яны гавораць: иди ишчы сам, если увидиш — скажы нам, мы их забяром. Так я во хажу, ишчу. Не бачыли таких? — Говорю…

Лорд Пэбхэм задумался, а потом произнес: — Есть, ее зовут Луиза. Довольно необычная особь из рода лесных волков. Я выменял ее несколько лет тому назад на пару арктических лисиц. Должен сказать, что, пожив в моем зверинце, звери становятся почти ручными, а у Луизы просто ангельский характер, если…

— Это еще что за имечко?! — воскликнул Хакстер, когда Лиам–Пат сказал, как его зовут, и окрестил его Миком. — А, ирландские штучки, — приговаривал он, даже если Лиам–Пат действовал вполне разумно, например, укладывал в грязь доски, чтобы катить по ним тачку. Как то в воскресенье, когда Лиам–Пат проработал…

На Бабанова не смотрела птица. А ведь должна была бы смотреть — Бабанов все-таки ее покупал. Но птице, похоже, было все равно. Она смотрела в землю, не отрывая глаз от полуобглоданного кукурузного початка, и лица ее было почти не видно. Бабанов заметил только, что оно женское и совершенно не похоже на…

На подлете к Фарзанду кто-то вырыл ближнему сразу несколько глубоких воздушных ям. Проваливаясь поочередно в каждую из них, Мурин упорно глядел в иллюминатор. Сначала смотреть было особенно не на что: внизу была только степь, в которую там и сям были вделаны слепые оконца озер. Потом вдруг появилось…

Разумеется, каждый из нас приходит на этот свет в одиночку; умирая же, мы воссоединяемся с теми, кто жил ранее и кто еще лишь родится. Так что хотя бы после смерти одиночество мне не грозит – нас много там соберется. Бывает, сижу в своей конторке с низенькой, по грудь, стенкой, выкрашенной в зеленый…

По воскресеньям и праздникам, в дни торгов и найма хуторяне спускались в ближайшую деревню, где были церковь, мэрия, площадь и трактир, к ним же, на верхотуру, в глухомань, редко кто забредал. Так редко, что люди из поселка считали тамошних угрюмых жителей чуть ли не дикарями, а приходский священник…

В рекламном бюро — Луис работал там художником — он еще раз перечитал это письмо, похожее на многие мамины письма, в котором не содержалось ничего особенного, кроме строки, где было перепутано имя. Ему даже подумалось, что можно стереть слово, заменить Нико на Виктор, просто исправить ошибку, а потом…

Вообще я предполагаю, что знание свойств всех таёжных растений, какая-то внутренняя энергия позволяют Анастасии излечить человека абсолютно от любой болезни. По крайней мере мою язву она залечила своим взглядом за несколько минут. Однако в очередном лечении категорически отказала. «Болезнь — это серьёзный…

Не случайно сюжетная линия одного из первых рассказов Гинзбург, «Мой муж», повествующего о самоубийстве врача, женившегося для того, чтобы избавиться от «низменной» страсти к молодой крестьянке, очень близка истории, рассказанной Толстым в его «Дьяволе», герой которого Евгений Иртенев также оказывается…

Видал? спросил он, Гришу в «Известиях» напечатали. Да? кисло удивился я. Очень приятно. Какой Гриша? Что за Гриша? Сын! Мелькнула догадка. Видно, одна из модных в наше время писательских династий. Вывел сына на орбиту и радуется. Ты представляешь! воскликнул он. Опубликовали, и так широко! …

Затем появляются девушки — трое или четверо. Юные и свежеумытые, словно только что из-под душа. Высокая блондинка, тонкая и прямая, как скандинавка, с длиннющими ногами, восходящими от пола под короткий халатик. Еще одна блондинка — попышнее, с накрученными над круглым личиком локонами, с веселой улыбкой…