Проза

Итальянцев Эстер видела только в деревне. Они жили в гостинице «Терминал», большом доме на площади, белом с зелеными ставнями. Они почти не выходили из гостиницы, сидели в большом обеденном зале на первом этаже, разговаривали между собой, играли в карты. В хорошую погоду иногда прохаживались по площади…

— Ты не сможешь! Или сможешь? Разве ингибиторные чипы позволяют заниматься скульптурой? — Если бы не позволяли, я, возможно, давным-давно вылепила бы титьку робота из картофельного пюре. Я схватила панцирь, нажала внутренний переключатель питания и принялась напяливать металлическую скорлупу. — Интересно,…

— Это за что же? — За вредительство на производстве и шпионаж. Василий испугался и даже отодвинулся от соседа, уперевшись в поганый бак. — И на кого же вы шпионили? — настороженно спросил он. — То ли я работал на Израиль, то ли на Парагвай. Я толком не разобрал. — Невероятно! Неужели вы взаправду…

Работаю — изредка у клиентов на квартирах, иногда в машинах, запаркованных на стоянке неподалеку, а чаще всего прямо здесь, под мостом. А что? Место уединенное, и ближайший фонарь в двух десятках метров. Зимой правда зябко бывает, да зимы не очень суровые у нас. Хотя околачиваться морозной ночью на ледяном…

Итак, смирение перед богом, как отрицание своей конечной личности в пользу вечной истины, смирение, простирающееся до энтузиастической готовности идти, как на светлое торжество, на смерть за свое убеждение и, несмотря ни на какую меру страдания, признавать благою и правою волю божию, сознавая свою греховность…

Автор использует все возможности, которые дает избранный им прием изображения событий через призму восприятия героя: острый и недоверчивый взгляд плебея, попавшего в чуждую среду, позволяет бесстрастно фиксировать все слабости и пороки вырождающейся семьи, над которой как страшный рок нависло наследственное…

Бомбы ложились близко, земля дергалась под ногами, и с гладких стенок окопа сбегали пыльные струйки. — Ну что, Зародов, не слыхал, небось, такой увертюры? — спросил пулеметчик великана-помощника, когда самолеты улетели. Он поднялся в рост и принялся очищать стол для своего «дегтяря». — Ты бы, Манухин,…

Не понял я этого и тогда, когда получил от него письмо из Вышневолоцкой тюремной больницы, где он умирал от туберкулеза. В то время у меня были деньги, достаточные для взятки тюремным докторам и конвою. Так без одного дня неделю я пробыл с ним в одиночной камере-палате. Мы выпили бессчетное количество…

— В школе? — Везде. Ты бы лучше на дискотеку сходила. — Старенькая я уже. — Встретишь там старичка, вместе старость скоротаете. — Да ну тебя, — сказала Нина. Сказала, но… Это для Мити тридцать лет — старость. Но и он знает, что люди живут гораздо дольше. В последнее время она так закрутилась……

– бесцеремонным в общении, обладающим едким острым умом, стремительным характером и феноменальной памятью: однажды он записал по памяти огромный фолиант слово в слово, прочитав его всего лишь семь раз; – величайшим мыслителем своего времени. Другие традиционные источники утверждают, что он избегал…

Ну а теперь мне хотелось бы предупредить нынешнего читателя, предупредить о том, чтобы он помнил, кем, где и когда писалось это письмо и другие письма, последующие одно за другим за этим. Писал я, мне было 23 года, я был политруком минометной роты, а потом и ее командиром. В роте моей было 110 бойцов.…

Начитавшись подобных критических формулировок в духе тогдашнего соцреализма, а вернее сказать в духе вульгарного социологизма, и вправду не захочешь читать сами книги, романы, повести и очерки, но, к счастью, ничего этого в самих книгах нет. Ну, последнего, то есть воспевания свободной, счастливой жизни,…

Хотя для Тото Анис и выступал в роли учителя, сам он еще был студентом, неискушенным в жизни и человеческих характерах. Жена Ридван-бека произвела на него сильное впечатление своей красотой, молодостью и независимым поведением. На следующем уроке, едва Анис успел занять свое место перед учеником, Тиза…

Однажды Петров шел спокойно по улице — и вдруг почувствовал, какая толща каменных домов отделяет его от широкого, свободного поля, где легко дышит под солнцем свободная земля и далеко окрест видит человеческий глаз. И ему почудилось, что он задыхается и слепнет, и захотелось бежать, чтобы вырваться из…

Дело было у меня дома, и никто не мог нам помешать поставить «Лявониху». Тяжёлые сапоги Прохора гремели на весь дом. Я с восхищением глядел на неунывающего гиганта. — А ты все такой же, — сказал он, словно жалеючи, — цирлих-манирлих. Да ты уж не немец ли, а? Впрочем, знаешь, что касается порядка, я…

Одно окно из комнаты девушек выходит на улицу, другое отдушина под потолком, в ванную. Я увидел это и сказал Фанни Осиповне Кебчик: - По вечерам вы будете приставлять лестницу к окошечку, что в ванной. Я взбираюсь на лестницу и заглядываю в комнату к Марусе. За это пять рублей. Фанни Осиповна сказала:…

Но туго царю Петеру надобны инженера для столького дела. Ведь канал меж Доном и Окой немалое дело, и тут потребно усердие большое и пущее знание. Вот я и обещал Петеру-царю, что позову из Ньюкестля брата Бертрана, а сам устал, да и невесту я люблю и соскучился. Четыре года в дикарях живу, и сердце…

Когда «Салажонок» был готов к отплытию, Оля и Платонов поженились. Через два года у них родилась дочка Юна, которую моряки «Салажонка» окрестили Юнгой. Наступила Отечественная война. Никита Денисович попал в отряд водолазов. Находясь на фронте, случайно прочитал во фронтовой газете, что командир…

Во время утренней молитвы на веранде у Карин был такой вид, словно дедушка читал проповедь только для нее. Она медленно с задумчивой физиономией кивала головой. Она скрестила руки задолго до молитвы «Отче наш». Она пела, упрямо устремив взгляд к потолку. После этой истории с овсянкой Бог принадлежал…

— Этот по воду ходил, этот дрова носил, этот огонь разводил, этот кашку варил. А мизинчику не дали… Кашки, кашки, кашки, — прибавлял он, щекоча моим же мизинцем мою ладонь. И громко смеялся. Я тоже смеялся, засыпая, и матушка уверяла, что еще поутру на губах моих играла улыбка. Батюшка был не…