Проза

Все отчеты сходятся на том, как необычайно спокойно он предъявил свое требование. Он не напирал. Он высказал его так, как будто совершенно не допускал мысли, что ему могут не поверить. Более всего поражало, что в самом начале этого странного происшествия, в этой уединенной комнате, среди всех этих почтенных…

Но несмотря на все смешные обычаи и осложнения, которыми был опутан мир моей молодости, это был доблестный и крепкий мирок, переносивший напасти с сухим юмором и способный невозмутимо отправиться на далекое поле брани, чтобы раздавить варварскую пошлость Гитлера или Аламилло. И если бы я дал себе волю,…

Утверждаю, что в три или четыре года наши тела уже безотчетно не любили своей неуклюжей взаимной зависимости, хотя сознание наше не подвергало сомнению ее естественности. Потом, еще раньше, чем мы внутренне сознали ее недостатки, физическая интуиция обнаружила средства к их преодолению, и впоследствии…

— Вы — идиот! — Что? Алло! Разъединили. Это центральная — прямо какой-то бич народов. Центральная? Дайте мне 628-62. Это что такое? Это военно-промышленный комитет? Слушайте… Вы можете через меня очень быстро иметь диабет, — хотите?.. — !!. — ?!!! — .!! — …?!! — !!. * * * Через десять…

— Кто вас приглашал? Сами навязались. — Еще бы! Если бы мы вашего приглашения ждали — ноги бы с голоду протянули. — И протягивайте, потеря небольшая… Что еще будет, кроме этих блинишек? Ничего не будет. — Как так ничего? Бульон же должен быть какой-нибудь, или уха там… Дичь тоже всякая полагается……

Александр Яблонский Marqui А я иду — за мной беда, Не прямо и не косо… Анна Ахматова Как, когда он появился, мы не помним. Просто пришел и сел. Потом ушел и опять пришел. А затем — остался. Невозможно забыть его широкую белую грудь, спину в крупных серых яблоках, он был аристократично…

— Адон, — сказал Янкель, показывая пальцем на свой пакет, — бе русит зе — веревка. (Господин, по-русски — это веревка). Карие глазенки хозяина лавки засияли искренней радостью, будто Янкель подарил ему что-то. — Ма? Верьевка? — сказал хозяин и стал повторять: — Верьевка, верьевка, верьевка. — Кен,…

Так и мы, повернувшись лицами к улице, попиваем кофе и наблюдаем за парижанками, неспешно возвращающимися с воскресного базара. У молодых парижанок — свои понятия об эротичности, главная черта которой, кажется, теперь повсеместно убывающая, а здесь посильно возрождаемая — естественность: без видимого…

Так и говорили, пока не затихло все. Да, погремело, погремело как-то ночью за воротами и тихо так вдруг стало. Больше в дубильню никто не приходил. Даже девки не хаживали. Пробежит какая за окном — пальцем постучишь — мол, айда, иди, ну, миленькая! А она вид делает, что не услышала. Голову только склонит…

Помню, как проснулся однажды со странным ощущением: этот сон я обязательно должен рассказать бабушке Генриетте. Было уже поздно, папа с мамой ушли на работу, Женя в институте, а у меня — каникулы. Последние каникулы перед длинными летними. В школу ходить не надо, вставать можно поздно. Дома только бабушка.…

Маня идет в комнату. Ли знает, что больше полотенец нет — кончились. Глэдис стирает по понедельникам, а сегодня уже воскресенье. — Ты оставила лужу на полу! — кричит она вслед Мане. — Ты хочешь, чтобы у меня в ванной завелась плесень? Маня возвращается не сразу, и старуху немедленно охватывает паника.…

Я вышел на холодный воздух: теперь у меня есть ангел за пять долларов и лестница в небо за 50 центов. Неплохо для начала. Или, вернее, для конца.

На работе он долго сидел, уставившись в черновик письма поставщику офисного оборудования, потом, глубоко вдохнув, снял трубку телефона и набрал номер лучшей подруги Кэти. Та ничего не знала, впервые слышала, заявила, что «вообще-то ее это не удивляет», что, возможно, будь он способен «хоть на что-нибудь»,…

— Жду, — произнес Уолтер. — Только давай поскорее, я уже отхожу. — Если бы. Так вот, слушай! — Отойди подальше, ты на меня дышишь. — Ну это же не «рот-в-рот», просто проверка в реальных условиях: так вот, слушай внимательно! Уолтер удивленно заморгал: — И это говорит мой старый друг, мой закадычный…

Мы пропели с девяти до десяти вечера, и тут Джо Петракка сказал: — Ну-ка, расступитесь, сейчас итальяшка будет петь «Фигаро». Мы расступились, и он спел. Мы стояли очень тихо и слушали, потому что оказалось, у него необычайно хорошо поставленный и приятный голос. Джо исполнил арии соло из «Травиаты»,…

Он, как всегда, сделал крюк, чтобы пройти мимо дома мисс Лено. Она преподавала у них в школе французский. Поглядел на ее окно и пошел дальше. Он шагал по Бродвею, главной улице Порт-Филипа, что тянулась вдоль реки и переходила в автостраду Нью-Йорк — Олбани. Он мечтал завести собственную машину, вроде…

Младший воин пристально посмотрел на отдаленный мыс, где был его родной город. Уже виднелся низкий покрытый деревьями холм, усеянный белыми загородными домами богатых финикийских купцов. Там, выше всех строений, точно сияющая точка на бледно-голубом утреннем небе горела бронзовая крыша бирской цитадели,…

Она сидела прямо, словно маленькая девочка в классе. Каждая складка её прекрасного котикового манто, каждый оттенок её мастерски наложенного макияжа, каждое движение её затянутых в шелк ног отметали все утверждения о том, что мадам Решевски уже исполнилось семьдесят три года. Оглядев с презрением красную…

Зимний день. Только четыре часа, а все уже тонет в вечернем сумраке. Густо падает снег, мелкий, колючий, подхваченный резким ветром, он взметается длинными, тонкими космами и сечет, как хлыстом. Снег устилает улицу холодным мягким ковром в шесть дюймов толщиной; экипажи и пешеходы обратили его в бурое…

Итак, снегопад, подобно даровой похлебке в бесплатных столовых, подобно ночлежке на Бауэри-стрит, дает им возможность существовать... кое-как, не более того. Еще несколько дней — и снега не будет. Еще несколько дней — и солнце станет пригревать и отнимет у них этот заработок. Они снова канут во тьму…