Классическая проза

Подхожу к бабе и спрашиваю: «Твой ребенок?» Поднимает лицо, вскидывает мутные глаза и кивает головой. «Мальчик?» «Мальчик», – отвечает чуть слышно. Тяжело ей, видно, говорить. «А как звать?» «Пронькой». Я запахнул шубу и нагнулся к зыбке. И предо мной, как в вогнутой раме, на куче тряпья предстал…

– Охотно верю; подумаешь, открытие! Я по самой своей природе ближе вам, чем любой посторонний, как бы он ни старался. Это вы тоже знаете, к чему же тогда такие жалобы? Скажите лучше, что это кривлянье, и я сейчас же уйду. – Вот как! Однако наглости у вас хватает! Вы слишком осмелели. В конце концов,…

Подоспела весна, ранняя и теплая. Зазеленели на Пасху сады и взошла озимь, сильная и крепкая. На Красную горку заиграли свадьбы. Кое-кто даже Белую Феклу добром вспомянул. – Ништо, жить бы да жить старухе, зря загубили душу! Начались постройки новых домов: с торжественным водосвятием закладывались…

Весь город мало-помалу принимал обычный вид. Французы еще избегали выходить из дому, зато прусские солдаты кишели на улицах. Впрочем, офицеры голубых гусар, вызывающе волочившие по тротуарам свои длинные орудия смерти, презирали простых граждан, по-видимому, не многим больше, чем офицеры французских…

— Вы пришли сюда спросить дорогу, и вам ответили, — сказала девушка. — Допивайте вино и уходите. Он только тут рассмотрел ее как следует. Не то чтобы хорошенькая, но глаза красивые, темные, нос прямой. Лицо очень бледное. Одета совсем просто, но почему-то не похожа на обыкновенную крестьянку. Какая-то…

Она надела колечко на мизинец. Он был худенький, колечко на нем не удержалось, упало в глубокий снег около тропинки и сразу нырнуло на самое снежное дно. Варюша охнула и начала разгребать снег руками. Но колечка не было. Пальцы у Варюши посинели. Их так свело от мороза, что они уже не сгибались. …

Пред. Глав. рев. комитета Ю.-В. ж. д. Рудин. Комиссар путей сообщения Ю.-З. ж. д. Дубанин». Пухов расписался — в те годы попробуй не распишись! — Опять неделю не спать! — сказал машинист паровоза, тоже расписавшись. — Опять! — сказал Пухов, чувствуя странное удовольствие от предстоящего трудного…

– Ты кто такой? – Учитель Горак. – Врешь! Я пожимаю плечами. – Сиди смирно или застрелю! – Стреляйте! Вместо выстрела – удар кулаком. Проезжаем мимо трамвая. Мне кажется, что вагон разукрашен белыми гирляндами. Свадебный трамвай сейчас, ночью? Должно быть, у меня начинается бред. Дворец Печека.…

— Помощь не требуется? — спросил я его. — Нет, — ответил он. — Разве что вы механик. Эта штука не в ладах со мной. Меня ни одна машина не любит. — Может, регулятор зажигания барахлит? Когда вы проезжали мимо нас, было похоже по стуку в моторе, что с зажиганием неладно. — Боюсь, как бы хуже не было.…

— Мама, а кто это приходил? — Да это тетка Алена. Ты спи, сынок, все хорошо. — Она сказала это спокойно, но мальчишечья душа почувствовала, что не все хорошо у матери, и сын постоял у порога, дожидаясь, пока она не вошла в хату. В постели поправила на нем кожушок, подвернула края под плечи. — Спи, сынок, —…

– Ой, ой, ой какая! За всю свою жизнь я не видела такой редьки. Где вы достали этакое чудо? – Наш сторож купил на рынке. И пока он нес эту редьку домой, с него сошло семь потов. Чтоб мне так жить и быть счастливой! – Дай-ка подержать ее... О-о, да тут, верно, полпуда! – Полпуда, госпожа. Чтоб мне…

— У него красивые глаза, — промолвила одна из служанок. — Откуда он взялся? — вопросила другая. — Бедное дитя! — воскликнула Империа. — Его, наверное, мать ищет. Надобно нам наставить его на путь истинный! Расторопный наш туренец, нимало не теряясь, с упоением воззрился на ложе, покрытое золотой…

Поистине осторожное семейство! Окружив меня плотным кольцом, родные все же держались на почтительном расстоянии от гадюки, которую я вертел за хвост, и это мое движение придавало ей вполне живой вид. Тетушка Тереза.  — Она мертвая? Горничная.  — Мне сдается, это простой уж. Гувернантка.  — Фреди,…

Он так заинтересовал меня, что на следующее утро я с нетерпением ждал его появления. Я опять увидел его в тот же час: он медленно поднимался, сгорбившись, с низко опущенной головой. Когда он подошел, я был поражен переменой, происшедшей в нем. — Боюсь, что наш воздух не очень, вам полезен, сэр, — осмелился…

— Ну, ну все в порядке. Давай к делу. По правде сказать, ты для меня большое облегчение. Я уже по горло сыт рыщущими особями мужского пола и страдающими от одиночества — женского и всем этим мусором, который они вычитали из книг… Продолжай, ты меня заинтересовал. Рассказывай дальше. — Понимаете, отец,…

— Так. Прочтите, подпишите. Только на суде потом не извольте говорить, что подпись бесовская и что вы не подписывали. — Зачем же, — кротко отозвался Поротый, овладевая ручкой, — тут уж дело чистое, — он перекрестился, — с крестом подпишем. — Штукарь вы, Поротый. Да вы прочтите, что подписываете. Так…

— Телеги, — нехотя отозвался Суханек. — Надо побыстрей. Домик. — Поле. — Токарный станок. — Латунь. — Очень хорошо. Суханек, видимо, уже ничего не имел против такой игры. — Мамаша. — Тетка. — Собака. — Будка. — Солдат. — Артиллерист. Перекличка становилась все быстрее. Суханека…

– Кто вас насмешил? – спросил подошедший к Ахинееву отец-законоучитель. – Ванькин. Стою я, знаете, в кухне и на осетра гляжу… И так далее. Через какие-нибудь полчаса уже все гости знали про историю с осетром и Ванькиным. «Пусть теперь им рассказывает! – думал Ахинеев, потирая руки. – Пусть! Он…

И вот мы в пути, трясет отчаянно. Стоит мороз, сильный мороз. Мы довольны. Прибываем на место к пяти часам. Фермер, дядюшка Пико, ждет нас у порога. Он тоже здоровяк, не высокий, но плотный, коренастый, сильный, как дог, и хитрый, как лиса; он всегда улыбается, всегда доволен и великий мастер из всего…

Таковы были последние слова Уилима Мериголда, моего родителя, и все по ним и вышло: схоронили его вместе с женой, моей родительницей, в один и тот же день, и уж кому это лучше знать, как не мне, — я ведь самолично шел за дрогами. Отец мой в свое время умел подать товар лицом — что видно из его предсмертной…