Чтение онлайн

– Любовь к языку? – удивился Фрэнк.

– Представьте себе. Любовь и желание выучить его, как можно лучше. После учебы я устроился в государственный департамент. И был страшно горд. Как же! Посольства. Дипломаты. Приемы. Международные конференции. Хорошо звучит, не правда ли? И вот меня назначили в посольство в Каир на должность

переводчика: делать обзоры прессы, быть на подхвате, когда кому-нибудь надо куда-нибудь съездить и с кем-нибудь встретиться. И я с течением времени стал прекрасно справляться с этой работой. В нашем переводческом бюро работали, или, вернее, числились, еще несколько парней моего возраста, которые арабский знали отвратительно и им совершенно не интересовались. Их нельзя было использовать в качестве переводчиков. И поэтому они продвигались по карьерной лестнице. Получили ранг атташе, потом советников и так далее. В общем, занимали те должности, где можно не знать ничего конкретного, а достаточно уметь говорить с умным видом всякую чушь. А я десять с лишним лет просидел переводчиком. Сначала в Каире, потом в Дамаске, потом в эр-Рияде. Все мои попытки получить другую должность кончались провалом. Кто же отпустит хорошего переводчика?

Моя собственная жена стала смотреть на меня как на законченного неудачника. Как же! У других дам мужья советники, посланники, специальные представители, а у нее – п е р е в о д ч и к. Как говорят немцы, швайнерай. Короче говоря, мы продержались с ней еще несколько лет. За границей и в Вашингтоне, где я стал работать в центральном аппарате. А потом дети – у нас их двое, оба мальчики, – выросли, стали самостоятельными, и мы с женой расстались. Она скоро вышла замуж второй раз, а я так и остался холостяком. Уволился из госдепартамента, долго работал в различных наших информационных агентствах. Потом пытался обосноваться в Вашингтоне, но ничего не получилось. Тянуло на Восток. Казалось бы, почему не сидеть

дома? Денег хватает. Вполне приличная квартира в конце Коннектикут-авеню. Но нет, хотелось сюда. Я уже, наверное, не смогу без того, чтобы не слышать на улицах гортанную арабскую речь, не видеть практически постоянно голубое небо и тому подобное. Правда, здесь большие проблемы с дамами. По крайней мере в Багдаде. Но когда вы приближаетесь к семидесяти, все это не так уж и важно.

Ричардсон немного помолчал и продолжил:

– У Хемингуэя есть то ли рассказ, то ли повесть, которая называется «Праздник, который всегда с тобой». Это он про Париж. Так вот, для кого-то праздник – это Париж. А для меня это Дамаск, или Бейрут, или Александрия. Наверное, где-нибудь на Востоке я и умру… Впрочем, хватит мрачных мыслей. Здесь неподалеку есть вполне приличный ресторан с национальной кухней. Я вас приглашаю. Собирайтесь, и двинемся.

– Боюсь, у меня не самый подходящий вид, – Фрэнк показал на свои слегка мятые брюки. – Следовало бы поменять и рубашку.

– Ерунда, – Ричардсон махнул рукой. – Чем хорош материал с примесью синтетики, так это тем, что можно не гладить полгода. Никто и не заметит. К тому же уже начинает темнеть, а в ресторане и в полдень полумрак. И потом, здесь так часто отключают электричество, что половина Багдада просто не гладится. А если уж совсем не повезет и какая-нибудь местная дама уставится на ваши брюки, мы ей объясним, что вы только что прилетели, что сегодня пятница и у боя, который занимается глажкой, выходной. И если она захочет увидеть вас выглаженным, то пусть оставит номер своего телефона.

– Согласен, – Фрэнк улыбнулся. – Только, учитывая мое знание местного диалекта, объяснять будете вы.

Они вышли за ворота виллы. Ричардсон направился к не первой свежести «Доджу».

Конец ознакомительного фрагмента.