Юбилей смерти
Шрифт:
Машка полна инициатив на мой счет. Она давно мечтала о классе стриптиза – высокого стриптиза, красивого, шикарного, на пилоне. Такого стриптиза, который уже на грани искусства, бурлеска. У самой Машки руки (и ноги) до этого не доходили, а я без труда смогу освоить такое дело.
Мы начинаем прикидывать хореографию, движения, композицию. Вспоминаем разное кино типа «Стриптиза» с Деми Мур, балуемся, смеемся, напеваем. Дело кончается канканом.
Проходит месяц, и я уже стою перед десятком женщин в спортивных костюмах и гимнастических купальниках. Все они хотят научиться стриптизу, а я хочу скрыть ужас, глядя на их обвисшие неповоротливые
Мои клиентки пытаются доказать свою сексуальность не столько другим, сколько самим себе. Они носят высоченные каблуки, отчего часто перемещаются на полуприсядках, отклячив зады. Бедняжки смотрят эротические мелодрамы в видеосалонах, подражают голливудским дивам, курят, стреляют глазами, готовы к приключениям. И знаете, что? Я их не осуждаю. Им хочется жить, им хочется нравиться, соблазнять, властвовать над мужчинами. Все они – настоящие женщины, поэтому я хочу им помочь, пусть даже мне и страшно смотреть на них.
Машке скоро рожать. Невероятно, но я работаю в ее школе танцев уже… восемь месяцев! Машкина мама, репетируя роль бабушки, приглядывает за Селеной, пока я работаю, и на душе у меня мир.
Конечно, мне плохо без Сашки. Так плохо, будто бы небо упало на землю. И если бы не Селена, я бы не вынесла этой тяжести. И все же я живу, испытываю радости материнства и вполне довольна своей работой. Стриптиз в нашей школе танцев приобрел невероятную популярность – у нас уже три группы, которые собираются через день. Больше всего на свете я боюсь, что кто-нибудь из моих учениц рухнет с пилона вниз головой…
Держу в руках повестку в суд и совершенно не понимаю, что это значит. Звоню Вэлу домой. Трубку берет его маман, не желающая скрывать торжества. Она говорит: все выяснилось (торжество модифицируется в злорадство). Теперь все знают, что бывшая жена ее сына – проститутка. Теперь она (я) зарабатывает, раздеваясь на публике! Такое падение естественно, это и ожидалось! Какая из шлюхи может быть мать? Кем она воспитает свою дочь? Конечно, только подобную себе!..
Бросаю трубку, чтобы не одуреть от ее ненависти. Почему же столько ненависти, за что?!..
У меня есть немного денег, Машка хочет дать еще, но мне удалось найти адвоката и на то, что у меня есть. Это солидный человек, думаю, лет тридцати восьми – сорока, одетый в хороший костюм. Наверное, неплохо зарабатывает. Уверенно комментирует мое дело: ну, матери всегда в приоритете при разводе, тем более, если речь идет о дочери. Я успокаиваюсь.
В суд со мной увязывается Машка. Я говорила, что прекрасно справлюсь и сама, а бабе на девятом месяце лучше бы не толкаться в толпе, в духоте. А дурные эмоции?.. В таких местах они просто затопляют помещение и людей. Машке это вредно. Но что вы! Слушать Машка и не собирается – упрямо катится за мной на Голгофу.
Перед началом процесса мы стоим возле двери в зал суда. Вэл и его мамаша приходят чуть позже нас. Он – отводя глаза, переминаясь с ноги на ногу, она – с самодовольным видом, будто уже победила. Нет, я ей такой радости не доставлю.
К комнате, в которой назначено разбирательство, идет судья. Машка ахает, но я делаю вид, что ничего не заметила. Хотя, как не заметить? Судья – одно лицо с ведьмой Корда. Причем сходство не в чертах, а в выражении глаз: вы все – сброд и быдло.
В этом сходстве заключалась подсказка судьбы, которую мы, само собой, не разглядели. Похожесть судьи и ведьмы намекала на родственные отношения семьи Корда с судебной системой нашего города. Если бы я покопалась в памяти, то припомнила
рассказы ведьмы о своем брате-прокуроре. Наверное, он и на нашей типа свадьбе побывал, только я не помню. А вот на моем суде брат-прокурор не присутствует, хотя все события – под полным прокурорским надзором.Тем временем события разворачиваются по сценарию ночного кошмара: мне предъявляют обвинение в развратном образе жизни, алкоголизме и разных вещах, которые мое сознание уже не вмещает. Один за другим входят люди, чтобы засвидетельствовать преступления Евгении Корда. Это мои соседи, с которыми я живу бок о бок уже двадцать лет, это мои клиентки из школы танцев, это и совершенно посторонние люди. Все они описывают эпизоды из моей жизни (совершенно точно – у меня раздвоение личности!), и если составить из этих историй общую картину, то выясняется: обвиняемая – глубоко развратная личность, которая занимается проституцией, выпивает ежедневно, матерится прилюдно, заголяется где попало, организовала на базе школы танцев бордель.
Сначала мне даже смешно – «свидетели» выглядят неуверенно, лгать убедительно они не умеют, да и многим откровенно стыдно произносить столь неприкрытую ложь. Большинство даже не может смотреть в мою сторону.
Разглядываю их, будто вижу впервые. Так же чувствовали себя люди при Сталине, когда окружающие писали на них доносы в НКВД?..
Подлость во весь рост.
Я спрашиваю у адвоката: а где свидетели, которые должны выступить в мою пользу? Бросив на меня высокомерный взгляд, он отвечает, что это не нужно. Пытаюсь донести до него – свидетели обвинения лгут, они куплены. Адвокат отряхивает рукав своего лоснящегося костюма в том месте, где я коснулась его пальцами. Пожимает плечами. Предлагаю вызвать Машку – пусть она расскажет, что я за человек. В ответ получаю новый взгляд сверху вниз.
И тут я слышу совершенно невозможное. Показания дает маленькая женщина, в которой узнаю одну из медсестер Сашиного отделения. Она рассказывает, что попав в больницу после попытки самоубийства (ну, конечно же – спьяну!), я совратила главного врача отделения – врача с большой буквы, гуманиста, преданного мужа, ухаживающего за женой-инвалидом. Вырвав его из семьи, лишив сына отца и заботы – жену, я погубила Александра Даниловича Чудая. Связь со мной вызвала в нем глубокое чувство вины и привела к тяжелому нервному расстройству, в результате чего он не справился с управлением и разбился на машине. Гибель Александра Даниловича – на моей совести!
И тут я взрываюсь. Вскакиваю с места, кричу: да как вы смеете приплетать сюда Сашу! Да что вы о нас знаете! Можете врать обо мне что угодно, но не трогайте святое!.. Свекровь смотрит на меня, возмущенно выкатив глаза. Я схожу с ума от ее непробиваемости – и кричу, кричу, кричу…
Судья выносит приговор: я больше не мать моей дочери. Если бы в УК РФ было предусмотрено наказание клеймением, поркой или – еще лучше – аутодафе, то меня бы выпороли, заклеймили и сожгли прямо во дворе здания суда.
В шоке спрашиваю адвоката: «Почему же вы меня совсем не защищали?!..» – «Вы получили по заслугам!» – он кривит губы.
Встаю, иду в коридор. Машка колобком носится вокруг меня. Прошу ее отдохнуть, она плачет. Откуда ей известно о моем провале – понятия не имею.
Машка едет со мной домой. Селена пока остается у ее матери. Я смертельно боюсь, что придут ее отнимать, поэтому лучше, чтобы дочери дома не было.
Наливаю себе водки, купленной по дороге, прошу подругу за меня не волноваться, ей надо беречься. А я за себя постою! Подам апелляцию, буду судиться-рядиться и уничтожу ведьму!