Чтение онлайн

— И я вам невероятно признательна за это, мой заботливый «дядюшка Жак», — я улыбнулась и пожала Дюлери руку.

Всё случилось гораздо хуже, чем я могла предположить.

После ужина мы прогуливались с де Шеврезом по палубе. Он предложил мне свою руку, и я нехотя держалась за неё. И воспользовалась первой же возможностью избавиться от этого нежеланного соприкосновения.

— Смотрите, капитан! — воскликнула я, прильнув к борту корабля, когда моё внимание привлекло необычайное голубое свечение волн, похожее на сияние звёзд, рассыпанных щедрыми небесами в тёмные воды вечернего океана. Зрелище было поистине волшебным, очаровывающим

настолько, что я на какое-то время даже забыла о присутствии де Шевреза.

— Это частое для здешних мест явление, — ответил капитан нехотя, поглаживая смуглой рукой свою чёрную бородку. — Местные называют его «морем звёзд» или «плавающими звёздами».

— А от чего оно случается? — мне совершенно искренне хотелось узнать причину возникновения подобного чуда. Подумалось, что мы сами, как «плавающие звёзды», рассыпаны среди бесконечного океана со своими бедами и радостями. А может быть, и сам Создатель видит нас вот такими маленькими сияющими точками в чёрном космическом океане, в которых бьются и трепещут беспокойные сердца…

— На это влияет много причин, но самая главная — светящийся морской планктон, которого здесь особенно много. Но, Этель, я хотел бы поговорить с вами о другом…

Неожиданно капитан протянул мне на ладони золотой перстень с огромным сапфиром удивительной красоты, который сиял, словно он был одной из морских «плавающих звёзд».

— Этель, я люблю вас, и хочу, чтобы вы стали моей женой. Это наш фамильный перстень, я с ним никогда не расстаюсь. А теперь он станет вашим, — де Шеврез взял мою руку, явно намереваясь надеть перстень мне на палец.

Я непроизвольно отдёрнула руку.

— Гийом, простите меня великодушно, — я с трудом подбирала слова, чтобы как-то смягчить ситуацию. — Ваше предложение лестно, но я не могу его принять…

На лице капитана появилась злобная усмешка.

— Вы всё ещё надеетесь на встречу с версальским повесой, с этим прожигателем жизни Эженом де Ирсоном? И ради него вы отвергаете предложение руки и сердца достойного шевалье? Неразумно, Этель, неразумно…

Я молча смотрела на капитана, застыв в одной позе. У меня появилось ощущение, будто мои ноги застряли в липкой осенней грязи, из которой я не могу выбраться.

— Так знайте, Этель, я не позволю вам совершить эту даже не ошибку, а безрассудную глупость и перечеркнуть этим самым наше с вами будущее!

Я увидела, как в сгустившихся сумерках недобро сверкнули белки его глаз.

— Я не повезу вас в Порт-Ройал, — холодно произнёс он. — Выгрузимся на Эспаньоле, обвенчаемся в местной церкви и отправимся назад, во Францию. Вы потом меня ещё и благодарить будете!

— Но вы дали слово!

— И беру его обратно, Этель.

— Гийом, вы не посмеете! — крикнула я с возмущением.

— Посмею, — в его голосе было столько холода, что мне стало зябко. — И если надо, запру вас в каюте.

Послышались чьи-то шаги. Дюлери принёс тонкую пелеринку.

— Этель, детка, к ночи с океана дует прохлада, накинь, — он бросил обеспокоенный взгляд на де Шевреза. — О, капитан, добрый вечер! Прошу прощения, не заметил вас сразу в темноте.

— Честь имею, — буркнул де Шеврез, оставляя нас вдвоём.

— Дюлери, он… он… — я залилась злыми слезами, сжав кулаки.

— Я всё слышал, мадам Этель, — мрачно проговорил дядюшка Жак, накидывая мне на плечи пелерину.

— Надо что-то делать, Дюлери,

ведь он не хочет везти нас на Ямайку! И я не хочу с ним венчаться!!! Он обещал запереть меня в каюте!

Дюлери задумчиво посмотрел на волны в голубом сиянии «плавающих звёзд», разбегающиеся от борта нашего корабля.

— Не беспокойтесь, мадам Этель, мы что-нибудь придумаем.

А что можно было придумать? Оставалось только молиться…

Я молилась всю ночь, сама не знаю, на что рассчитывая… Может быть, подсознательно веря, что Создателю есть хотя бы какое-то маленькое дело до несправедливости, которая может свершиться… Невольно вспомнилось, как в детстве, ещё в монастырской школе, я, молясь, складывала ладошки перед статуей Девы Марии. И теперь я просила её устроить всё так, чтобы зловещие планы капитана де Шевреза не сбылись. Прочитав бесконечное количество молитв, я уставшим, заплетающимся языком обратилась к Божьей Матери по-простому, от самого сердца.

— Пресвятая и пречистая Дева, как мать, я прошу Тебя о милости, в коей Ты никогда не отказываешь нам, неразумным. Не дай свершиться злодеянию, отврати от меня гнусные намерения капитана де Шевреза! Прошу Тебя об этом не только ради своей любви к Эжену, а, в первую очередь, ради нашего сына! Никто, кроме Эжена, не станет ему настоящим отцом, а капитан, коли случилось бы, что он принудил меня к браку, стал бы мстить моему мальчику и превратил бы его жизнь в сущий ад! Прошу Твоей защиты ради моего Рене! — шептала я, плача и целуя свой крестик.

Днём я старалась не выходить из своей каюты, ссылаясь на недомогание. И опять молилась, пока не забылась зыбким сном.

Проснулась я от сильной качки и громких криков на палубе: «Ложимся в дрейф под рангоутом!» Из всего, что кричали матросы и капитан, я не поняла ничего. Небо затянуло грозовыми облаками, ветер рвал паруса, которые спешно снимали матросы, палубу при крене заливало водой, которая затем откатывалась назад. Корабль скрипел и стонал, как крепкий ещё и ворчливый старик, который неожиданно заболел и не готов смириться с этим. Было страшно, я не смела высунуть нос наружу.

В дверь каюты постучали.

— Мадам Этель, это я, — послышался голос дядюшки Жака. — С вами всё в порядке?

— Заходите, Дюлери, — обрадовалась я, потому что оставаться одной в такую минуту не хотелось.

Дюлери протиснулся в дверь вместе с Монку и быстро закрыл её, потому что снаружи началась гроза.

— Вы не против…? — он глазами указал на мальчика.

— Конечно же, нет! Садись малыш, — при виде ребёнка моё сердце дрогнуло: я вновь вспомнила о сыне. Господи, не дай мне погибнуть, я должна выжить ради своего сына…

Монку подошёл ко мне, взял за руку и произнёс, глядя мне прямо в глаза:

— Акатука гаса хуври.

Я почувствовала, как из его ладошки в мою руку проникает тепло и разливается странным в данных обстоятельствах спокойствием.

— Дюлери, что он говорит?

— Да если бы я знал, мадам… — озадаченно почесал в затылке дядюшка Жак.

На тёмном личике сверкнула улыбка, и мальчик сказал на ломаном французском:

— Белый госпожа, ты будет хорошо!

— Господи, Монку, ты столько времени молчал, а в шторм вдруг разговорился… — Дюлери таращил глаза на маленького туземца.