Чтение онлайн

Как же она соскучилась по его объятиям и манящим губам! Сладостный трепет пронзил девушку. Ей не хотелось прерывать пленительного поцелуя. Оливия пила его, будто умирала от жажды, будто задыхалась без воздуха. Он сейчас и здесь — только Он!

Эти поцелуи страстные и сладкие, как чистый мёд! Поцелуи, режущие, как нож — запретные, но желанные! Поцелуи, от которых всё горит внутри, но, не обжигая, а воспламеняя!

Сейчас для неё не существовало ни Фроськи, ни её поступка, ни его женитьбы, ни её принципов.

Были только чувства: яркие, безумные,

захватывающие, пылкие!

Но постепенно всё же здравый смысл взял верх, и она уперлась ему в грудь.

— Пусти. Хватит! — прохрипела она.

— Люба, что не так? — удивился он.

— Что не так? Ты не понимаешь? Тимофей, у тебя жена есть, — попыталась она вразумить его, видя всё ещё затуманенный его взор от страсти.

— Не люба она мне! Опоила. Сам не помню, как оказался в постели. Ничего не помню! Только ты одна для меня люба и будешь одной на веки вечные, — прошептал он почти в губы.

— И что нам делать? Женой не смогу быть, любовницей не буду, так какой выход, Тимофей? — не давая себя больше целовать, задала девушка вопрос, вся замирая от его ответа.

— Не знаю. Я много думал, но не знаю. Убить её, что ли? – со злобой произнес он.

— Ты что, с дуба рухнул? Не смей даже думать об этом, — рассердилась она.

Немного помолчав и побыв в его объятиях, Оливия проговорила:

— Ты же мог отказаться, сказать, что опоила она тебя. В крайнем случае, уехали бы мы с тобой в другое место. А ты сразу жениться, — с обидой в голосе сказала она.

— Не мог. Этот позор на всю семью бы лёг, а у меня три сестры. Кто их замуж бы взял после такого? — тихо ответил он.

— Ты подумал о них, но не о нас с тобой! Молодец! И что дальше? Миловаться с тобой по кустам и прятаться? Ты это мне предлагаешь? – она вскочила и с яростью взглянула на него.

— Не говори так! Я к ней после той поганой ночи даже не прикоснулся. И клянусь, что она мне никогда не будет настоящей женой! Только ты и никто больше. Ни отдам тебя никому! — грозно произнёс он.

—Вот как! Значит, я не могу иметь своего счастья, а только красть его, как воровка! Нет, так дело не пойдёт! Расходятся наши пути, Тимофей. Прошу, если ты меня любишь, не подходи, даже не смотри в мою сторону! Ничего у нас с тобой не выйдет — разводов здесь нет. А мучить меня и себя не смей больше! Придётся нам идти разными путями по дороге жизни. Прощай! — и Оливия стремительно побежала от него, оставив свою поклажу на земле.

Бежала долго и быстро, боялась, что если бросится он вдогонку, догонит и не выстоит она перед его напором.

Предательница–любовь, которую она всё время прятала в глубине сердца, вспыхнула, как костер, опаляя весь разум и тело.

Девушка не видела, как Тимофей сел на поваленное дерево и, обхватив руками голову, шептал:

— Почему? Почему?...

Прибежав домой, взмыленная, как беговая лошадь, она опустилась на скамью и горько заплакала.

Малаша подошла и обняла её, тихо поглаживая по спине.

— Тихо, тихо, хорошая моя. Всё образуется потихоньку, — шептала она.

—

Ничего не образуется. Так и будем рвать сердце друг у друга. Живём почти на одной улице, хоть из дома не выходи. Успокоилось сердце немного, а только увидела его и всё — сорвалась! Как жить–то дальше? Где взять силы? — шептала девушка ей.

Что могла она ей ответить? Кто не пережил такой любви, никогда не поможет и правильного ответа не подскажет.

— Время лечит: пройдёт немного и успокоится твоё сердце, — шептала Малаша ей в ответ.

Только бы убрать препятствие в лице Тимофея, но только куда ему деваться из деревни?

Если только хорошо подумает и отстанет от Оливии: приткнётся к своей жене, а там и детки внимание перетянут. А вдруг не перетянут?

«Ох, горька будет жизнь у них. Триединый, помоги!» — прошептала Малаша.

А утром Оливия нашла свою поклажу на пороге дома, поняв, что это он принес её из леса.

В этот же день она с Марьяшей отправилась в лес за ягодами, решив, что надо ей как–то справляться с этой задачей.

Прятаться и бояться встреч с ним — это значит признать своё поражение.

А то и так судачит вся деревня, что она не выходит из дома и прячется. Всё никак не успокоятся языки, обмусоливая каждое её действие.

То слух ходил, что Оливия с разбойниками была связана и поэтому осталась жива: она догадывалась, от кого этот слушок.

Только он быстро затих он за неимением доказательств. Не барствовала она, а работала не хуже других.

И вскоре все пересуды замолкни, по крайней мере, на улице. Пришли ранние холода, и кумушки уже сами сидели по домам, лишний раз стараясь не выходить из жилищ.

В этот год пришла зима раньше положенного срока, накрыв землю снежным ковром.

А молодые девчата так же собирались на посиделки, но уже там они занимались больше делами: пряли и вязали.

В такие зимние вечера к ней частенько приходила Дарья, и они занимались так же рукоделием, сидя за столом под зажжённые свечи.

Подружка рассказывала новости, и нет–нет, а разговор касался Тимофея.

Оливия узнала от неё, что нет мира в его семье. Ему домом стала кузница, и стал он походить на угрюмого медведя.

Фроська пыталась поскандалить, только он так посмотрел на неё, что после его ухода она полдня икала от испуга.

— Представляешь, как она его испугалась! Икоту успокоить не могли, — смеялась Дарья.

Разве можно что–то утаить в деревне? На одном конце чихнут, а на другом — здоровья пожелают.

Из правдивых уст Дарья знала, что Тимофей домой приходит только переодеться и поесть, и опять в кузню.

— И только скажи ему поперёк, — так посмотрит своими тёмными глазищами, что дух вылетает, — подытожила она разговор.

— Так были голубые у него глаза, как небо, — удивилась Оливия.

— Скажешь! Голубые. В них сейчас бушует только буря с грозой, а не голубое небо,— ответила она девушке.

— А может правильно, что вы с ним не поженились? Лютый он стал,— продолжила она.