Выскочка
Шрифт:
— Почему ты сюда поехал, а не домой?
Прежде чем ответить, я осмотрел девушку. Удивительно высокая, с богатой копной вьющихся рыжих волос, с хорошенькой фигуркой, что в платье без корсета смотрелась просто замечательно. Старше она меня была всего на два года, но разница в возрасте всё равно была заметна в осмысленности взгляда. Голубые, почти лазурные глаза сейчас сверлили меня с силой промышленного перфоратора.
Странно, что сестра до сих пор была не замужем, несмотря на двадцатилетний возраст. Уж давно были должны найти хорошую пассию и выдать замуж, укрепляя порядки семейства, но, видимо,
— Дела не ждут, — единственное, что сумел сказать я, прекрасно понимая, что этого будет недостаточно.
— Ты едва не умер, а в дела теперь рвёшься! Ни домой, ни на могилу отца не заглянул! Решил после травмы за голову взяться?!
А чего мне ответить? Да, за голову взялся, никак иначе. Другой человек в этой голове теперь сидит, которому жизненно необходимо организовать дела семьи так, чтобы другие семейства нас не сожрали. Оно ведь как бывает: время идёт, а право сильного никогда не изничтожается, продолжая действовать в любой правовой системе.
В это же время Екатерина всё же сменила гнев на милость.
— Ладно, сворачивай свои дела, успеешь ещё поработать. Давай домой, девочки тебя ждут.
Глава 4
Спорить с Екатериной оказалось занятием не просто бесполезным, а ещё и опасным для здоровья. В её взгляде было столько решимости, что я почти физически ощутил, как где-то в глубинах телесной памяти прошлый Михаил благоразумно поднимает руки и сдаётся. Я же поспешил воспользоваться его примером.
— Хорошо, — сказал я, закрывая папку. — Едем домой.
— Вот и замечательно, — кивнула Екатерина с таким видом, будто одержала важную военную победу.
Впрочем, может, так оно и было. Я ведь действительно собирался просидеть здесь до ночи, зарывшись в ведомости, счета и долговые записи. И, если быть честным, собирался не от великого трудолюбия, а от того, что бумаги казались значительно более понятными, чем люди, перед которыми придётся отыгрывать роль родного им человека, а я, не сказать чтобы, был хорошим лицедеем.
Сергей уже ждал у машины. Увидев Екатерину, тот почтительно поклонился и открыл дверь, не сумев скрыть удивлённого взгляда.
— Я не возражал.
Машина мягко тронулась, оставляя ресторан позади. Екатерина сидела рядом, сложив руки на коленях. С виду спокойная, даже строгая, но я замечал, как она то и дело бросает на меня короткие взгляды. Проверяет. Не побледнел ли, не трясутся ли руки, не свалюсь ли сейчас без чувств прямо на кожаный диван.
— Я правда в порядке, — произнёс я.
— В порядке он, — фыркнула она. — После комы, взрыва и похорон отца. Конечно, в порядке. Просто образец здравия.
— Екатерина…
— Молчи лучше. Пока я добрая.
Я и замолчал. В конце концов, у умного человека есть важное качество — способность вовремя закрыть рот. Особенно если рядом старшая сестра, которая уже доказала, что папкой владеет не
хуже казачьей шашки.Домом оказался не особняк, не усадьба в центре города и даже не крыло старого дворянского гнезда, как я, признаться, ожидал. Руссо-Балт остановился у солидного каменного здания в четыре этажа, с широкими окнами, коваными балконами и чистым подъездом.
— Мы здесь живём? — удивился я.
Екатерина же посмотрела на меня с подозрением:
— А где ещё должны?
— Голова, — напомнил я, постучав пальцем по виску. — Некоторые вещи вспоминаются не сразу.
Сестра смягчилась:
— Здесь. Уже восемь лет.
Я поднял взгляд на фасад. Дом был богатым, но не доходным в привычном понимании. Не чувствовалось в нём той муравьиной сущности, когда каждая дверь — отдельная квартира, каждый коридор — чужая жизнь, а хозяин здания сидит где-то в стороне и собирает арендную плату. Здесь всё выглядело иначе. Меньше жильцов, больше пространства, приличнее отделка, на входе швейцар, но без ощущения гостиничного проходного двора.
— Квартира наша? — спросил я осторожно.
— Разумеется. Отец выкупил её ещё до смерти маменьки.
Вот оно как значит… Выходит, что практика покупки жилых помещений оказалась значительно более распространённой. Всё же дореволюционная Россия не могла похвастаться квартирами. Вот арендные дома — да, домовладельцы и аренда туда же. А тут дворянская семья, и не самая богатая, но владеющая большой квартирой. Не имение, не родовая усадьба, а именно городская собственность. Интересно. Очень интересно.
Сама квартира была просторной, с высокими потолками, паркетом и тяжёлой мебелью, хотя уверенная экономия всё же прослеживалась. Вещи всё больше дорогие, но отнюдь не блестели новизной.
— Миша!
Первая девчонка вылетела из гостиной с метеоритной скоростью, настолько, что едва успел подготовиться. Тонкая, светловолосая, с огромными серыми глазами и выражением лица, на котором радость боролась с желанием разрыдаться. Она врезалась в меня, обняла за пояс и тут же уткнулась лбом в грудь.
Следом появилась вторая. Чуть старше, темноволосая, более сдержанная, но губы у неё дрожали так, что вся сдержанность была бесполезна.
Мария и Вера.
Память услужливо подсказала имена, возраст и несколько смазанных сцен из детства. Марии пятнадцать, Вере четырнадцать. Погодки. Ещё дети, если смотреть моими прежними глазами. И уже почти не дети, если смотреть глазами этого времени.
Обе красивые. Не просто милые, а именно красивые той чистой, ещё не оформившейся красотой, которая через пару лет заставит кавалеров вытягиваться по стойке смирно, а матушек этих кавалеров — прикидывать приданое, связи и выгоду брака.
И это понимание накрыло меня новой волной. А я ведь теперь глава рода, что значит — новая проблема. Теперь на моих плечах ещё и две младшие сестры, которым совсем скоро понадобится приданое. Не смешная сумма на новое платье, а настоящее приданое, приличное для дворянок. Чтобы не краснеть перед знатными родами. Чтобы не отдавать девочек первому же богатому мерзавцу, готовому закрыть глаза на финансовые проблемы Читаловых. Чтобы у них был выбор.
И ещё Екатерина, которой двадцать, которая умная, сильная, не замужем и явно привыкла держать дом на себе.