Выход 493
Шрифт:
Рукоятка кирки просвистела в нескольких сантиметрах от плеча Секача, перевернулась в воздухе и острым концом разрезала Леку ухо. Его спасло — причем уже не в первый раз за сегодняшний день — предчувствие, в последнюю долю секунды приказавшее отклониться в сторону.
Кирка полетела дальше, с грохотом ударилась о кухонные принадлежности, свалилась на белый кафельный пол. Все трое, с выражениями лиц как у группы туристов из глубинки, которым говорят: «Смотрите, это та самая кухня, на которой пирятинский маньяк линчевал тела своих жертв», на мгновение оглянулись, осмотрев созданный в царствии кухонного порядка хаос.
Затем быстро повернулись обратно, и оглушающий выстрел,
Тело пошатнулось, упало навзничь, и с огрызка, оставшегося от ее головы, мгновенно натекла целая лужа густой жидкости.
— Они нас чувствуют, — сказал Крысолов.
— Что ты имеешь в виду? — сморщил лоб Секач, выбрасывая использованную гильзу и не сводя глаз с лежащего на полу тела.
— Я имею в виду, что валим отсюда… — И, развернув обеих сталкеров, подтолкнул их в спины. — Бегом!
Они уже выбежали в зал, когда сзади послышался скрип дверных петель. Длинный, протяжный. Ни у кого не возникло сомнений, что это были те самые двери, на которых висела табличка с надписью «Заведующий»…
— Быстро! — подскочив к барной стойке, схватив с нее светильник и бросив в карман только начатую бутылку коньяка, выкрикнул Крысолов. Краем глаза зацепил, как из кухни, ковыляя, выбирается еще одна женщина с перебинтованной (о, теперь он не сомневался, что это были бинты) головой, а из противоположной части коридора вываливается мужчина в деловом костюме и напрочь отсутствующей передней частью черепа.
Лек замешкался в окне, не в силах отвести взгляда от пошатывающихся фигур, но Крысолов, ненавидящий покидать здание последним, вытолкнул его, как инструктор боящегося прыгать десантника, и сам кинулся через окно, кувырком перекатившись по земле.
— К машине! — выкрикнул он, хотя эта команда была лишней.
Лек зацепился за бордюр, спикировал так низко над землей, что чуть не проехался по асфальту бородой, но на ногах удержался.
Сзади кто-то вскрикнул, Кирилл Валерьевич оглянулся, и свет фонаря выхватил из темноты несколько переваливающихся с ноги на ногу, преодолевая длительную мышечную атрофию, мужчин в обрывках военной формы.
Закружились в голове, затанцевали в хороводе яркие, сопровождаемые чьими-то резкими высказываниями мысли, замелькали перед глазами мутные образы — увиденные, нарисованные, вымышленные. Вспомнился тот день, когда он, будучи уже молодым сталкером, видел приведенного с поверхности странного человека. Первое, что бросалось в глаза, — пробоина в его черепе размером с кулак. Казалось бы, как с такой дыренью в голове он мог еще жить? Но он был жив, хотя больше смахивал на труп. И его бледно-пепельный цвет кожи, и черные нити вен на руках и шее — все говорило о том, что он должен был покоиться с миром. Его потемневшие глаза в будто подтаявших глазницах затравленно блуждали по сторонам, но в их выражении уже не было ничего человеческого. Взрывоопасным коктейлем перемешались в них и первобытный страх, и ненависть ко всему живому, и голод.
Это был первый зомби, которого Крысолову удалось увидеть воочию. После этого одна за другой следовали разные истории о нападениях зомби на людей и превращении последних в первых вследствие попадания в кровь слюны или крови зомби. Многое было приукрашено, многое выдумано, в том числе такого, что и на голову не налезет, — особенно вояжеры преуспевали в этом деле, но и многое было правдой. Зомби, конечно же, нападали на людей, и делали это всегда. Не было еще случаев, чтобы завидевший людей зомби решил обойти их стороной. Они не обладали
ни умом, ни тактикой, ни стратегическим искусством, не было в них и чувства единства, но человека они преследовали всегда. Даже когда не были голодны. Причина такой ненависти не лежала на поверхности, ученые не могли к ней подкопаться даже после многих лет кропотливого изучения и сотен поставленных экспериментов. Они не смогли в точности исследовать ни их природу, ни особенности мышления, со временем признав себя неспособными объяснить феномен их существования. Дело о зомби заканчивалось многоточием, и вряд ли кто-то когда-то решится продолжить эти бессмысленные исследования.Да, зомби не могли общаться между собой членораздельной речью. Да, они не могли элементарно складывать даже кубики. Да, их поведение не подчинялось логике и здравому смыслу, но при этом они как-то умудрялись выживать.
В Киеве их оставалось немного — большая часть в поисках более теплых местечек мигрировала на юг, остальные из-за своей нерасторопности легко попадали в ловушки, отправляясь на тот свет сразу по десять особей.
Это может показаться странным, но и тот зомби, что Кирилл Валерьевич видел десять лет назад, и эти были в армейской форме. Их лохмотья, естественно, сложно было назвать формой, но пятна камуфляжа полностью не выцвели, звезды треугольником на погонах говорили о том, что при жизни один из них носил звание старлея, а на воротнике второго все еще сохранились петлицы с изображением парашюта на фоне двух разлетающихся самолетов.
— Спецура? — будто бы удивился Крысолов. — Как же я вас ненавижу, гребаные уроды.
Приклад привычно уперся в плечо, плавный спуск курка, и две короткие очереди заставили обоих вояк упасть на землю и отчаянно бить руками и ногами по земле.
«Разведчик» завелся с первого раза и довольно урчал, хотя топлива в баке оставалось, судя по показателям датчика, чуть меньше, чем ноль.
— Кирилл, давай быстрее! — крикнул Секач, прогревая старый мотор уазика несколькими резкими прогазовками.
— Баллон! — на ходу выкрикнул Крысолов забравшемуся на свое прежнее место Леку, и тот, нащупав на полу багажного отделения полупустой баллончик белой краски, бросил ему.
Вглядевшись в западном направлении, Крысолов выругался, взглянул на часы и, осердясь, решил, что больше никогда не доверит Стахову командование. Затем стянул с баллона колпачок, присел и вывел краской на асфальте, аккурат под раскачивающимся светофором, большие цифры 22.15 и рядом нарисовал стрелку, указывающую налево.
— Э, а чего налево-то? — удивился Секач, свесившись с двери, наблюдая за действиями Крысолова.
— А ты далеко уедешь, если мы поедем прямо? — запрыгнув на пассажирское место и передав баллон протянувшему руку Леку, спросил Крысолов. — Давай, Секач, газуй!
— Ну а что мы будем в городе делать?! Их же там наверняка валом! — взвизгнул Секач, но оспаривать приказ не решился. Машина с рыком сорвалась с места, оставив на перекрестке пару черных полос, и устремилась в левый поворот.
— Это точно. — Крысолов оглянулся назад и с надеждой в глазах снова всмотрелся в темень перпендикулярно идущей дороги. — Попробуем где-то забаррикадироваться и подождать.
Пирятин — небольшой городок, раза в два меньше соседнего Яготина, казался покинутым еще задолго до всемирной катастрофы. Одна главная улица, пересекающая город по диагонали, была на диво пустой. На ней почти не было машин: ни столкнувшихся, ни застывших посреди дороги, ни стоящих у тротуара. В свете фар промелькнули лишь покореженный мотороллер и врезавшаяся в железный забор частного дома «газель».