Чтение онлайн

Спрашивать в двадцатый раз, как долго продлится ремонт, значило довести Змея до белого каления. Ведь было видно, что он старается, умело манипулируя сверкающими хромом инструментами из ящика с надписью «Рем. цех» и время от времени приправляя свою работу острыми словечками.

Зажав в руках неразлучного друга по имени «феня», [3] Борода стоял возле Змея, вонзаясь взглядом в непроглядную темень и вслушиваясь в зловещее, леденящее кровь вытье ветра.

— Тсс, — приложил палец к губам Борода и направил свой автомат на обочину. Быстро оглянулся на Юлю, указал рукой в ту сторону, перехватил оружие поудобнее, крепче прижал

приклад к плечу. Желтый луч прожектора скользнул в ту сторону, на миг задержался на вросших в дерево обломках спортивного мотоцикла, затем пошарил рядом — ничего.

— Ты это слышал? — не оборачиваясь, обратился Борода к Стахову.

— Что именно?

Борода вдруг вскинул руку, как хорошо выучивший домашнее задание прилежный ученик, и резко обернулся в противоположную сторону, посветил Стахову за спину. Из ста самых неприятных моментов, которые приходится переживать сталкерам, этот по праву входит в первую десятку. Или даже пятерку. Когда светят за спину и при этом у того, кто светит, глаза начинают округляться, а ствол в руках дрожать, испытать можно самую богатую палитру неприятных ощущений, начиная от укола миллионом игл и заканчивая охватывающим все тело пожаром.

Стахов оглянулся так быстро, как только мог. Осмотрел врезавшиеся лоб в лоб «Ланоса» и «Калину», облегченно выдохнул.

— Что ты увидел? — спросил он у Бороды.

— Я… не знаю, оно движется слишком быстро, — ответил тот и снова перевел свой свет на обочину. Затем снова на слившиеся в вечном поцелуе легковушки.

Прожектор на башне незамедлительно повернулся вслед за узкой, тонкой стрелкой света, которая, словно лазерный указатель, показывала ему направление для атаки. Но, как и прежде, в груде бесполезного железа угрозы обнаружено не было. Все мертво, как в немецком бункере времен Второй мировой.

Даже возбужденному, получившему добрый впрыск адреналина воображению не удавалось разглядеть признаки жизни ни в трепыханиях оборванных, обгорелых внутренностях сидений, ни в обвисшей обшивке потолка, ни в брызнувших бисером осколках усеявшего асфальт триплекса. Жизненных форм не обнаружено. Все, что попадало под свет прожектора, оказывалось неживым — но отчего же тогда так яростно затрепыхалось в груди сердце, а во рту стало сухо и появился этот отвратный стальной привкус? Все верно, это называется предчувствием. Оно бывает разным, но по большей части плохим. И уж совсем худо, если оно было таким же мерзопакостным, как сейчас у всех троих.

Если бы взглянуть на ту часть дороги, где замерла с открытым моторным отсеком «Бессонница», с высоты птичьего полета, можно было бы подумать, что там вращают своими отражателями три обезумевших береговых маяка: два с тонким лучом и один с широким. Только перемещали они их не по кругу, как положено, а кто куда — беспорядочными рывками то в одну, то в другую сторону, то задерживаясь в какой-то точке, то, наоборот, безостановочно мельтеша, будто именно в этом заключался их смысл. Длился этот светопоиск ровным счетом одну минуту. Затем лучи остановились. Не перекрестившись на какой-то одной точке, а по-прежнему устремившись в разные стороны света. Но… Что это? Почему так дрожит замерший на одном месте широкий луч? Почему так гулко, что стало слышно аж в вышине, забилось сердце у стоящей за пулеметом девушки? Что она увидела там, вдали, в пыльном вихре?

— Там, — указала Юлия в направлении, куда выстреливал луч ее прожектора. — Оно там.

Позабыв о прикрытии Змеевой задницы, Борода сделал пару шагов к середине дороги, встал на разделительную полосу и

всмотрелся в то место, куда указывала лучом Юлия. Мелькнувшее вдали огромное существо напомнило ему о том, что они видели минут двадцать назад возле автозаправки.

Клокочущий рык прозвучал у него за спиной.

Что-то выкрикнул Стахов. Никто не разобрал, что именно. Ветер унес его слова. Или его поглотил отчаянный крик девушки?

Жгучая боль пронзила его спину и плечо. Борода коротко вскрикнул и упал ничком, оказавшись прижатым к земле чьей-то мощной когтистой лапой.

Загромыхал над головой пулемет. Пули с характерным причмокиванием входили в живое тело, но казалось, что они просто бесцельно отправляются во тьму. Ибо если они и наносили существу хоть какой-то урон, то он явно был недостаточным.

Тем не менее давление, с которым оно удерживало прижатого к земле Бороду, ослабло. Рустам тут же освободился из-под лапы, поднялся на ноги и, как-то по-звериному ощерившись, оглянулся. Он не почувствовал никакой боли. Только неприятное жжение в плече, словно его укусила псевдопчела. Он все еще не понимал, что произошло, снова и снова отдавая своей руке приказ направить оружие на возвышающуюся прямо перед ним продырявленную десятками пулеметных пуль светло-коричневую, поросшую короткой серебристой шерстью громадную тушу, но все было тщетно. Его автомат исправно стрелял. Палец все еще сдавливал курок, на лету рассеивая пули по ночному небу. Но при этом они уже были далеко от самого Бороды — его рука, по самое плечо, более не принадлежала ему.

Стахов отпрыгнул назад, самокрутка выпала изо рта.

— Оборотни… — прошептал он.

И в этот момент одна из этих огромных, раза в три крупнее человека, тварей оказалась у него за спиной.

Рожок в его «калаше» был увеличен мастерами Укрытия до сорока пяти патронов, но сейчас ему казалось, что, напротив, урезали не менее чем на четверть. Ибо слишком короткой оказалась его роль в первом акте этой смертельной пьесы. Слишком быстро он истощился. Слишком мало нанес урона существу, которое одним смыканием челюстей отхватило Бороде руку.

Между тем широкий луч прожектора метнулся в другую сторону. Теперь за спину самому Илье Никитичу, и у того вновь все похолодело внутри. Рожок был сменен с такой скоростью, которой позавидовали бы и самые опытные военные инструктора. Загрохотал пулемет, посыпались на асфальт пустые гильзы, из темноты раздался чей-то яростный рев. Полностью доверившись интуиции, Стахов в последнее мгновение, прежде чем длинная когтистая лапа просвистела у него над головой, бросился на землю, перевернулся навзничь и ударил огнем по двуногому существу.

— В машину! — закричал Змей, закрывая моторный отсек и хватая ящик с инструментами. — Никитич, в машину!

Илья Никитич перекувырнулся, вскочил на ноги, выстрелил еще раз, целясь в клыкастую физиономию, напоминавшую одновременно волчью морду и злобное человеческое лицо. И посветил на то место, где только что стоял лишенный руки Борода. Там было пусто. Лишь лужа крови и плавающий в ней клок СЗК. Не было нигде и трупа первого оборотня, в которого только Юля всадила по меньшей мере пол-ленты. Даже крови его не было видно.

Юля что-то кричала, но голос ее тонул в пулеметном грохотании. Она стреляла в сторону обочины, туда, где обрели свой вечный покой обломки врезавшегося в дерево мотоцикла.

— В машину!!! — заорал Змей так, что Юля вздрогнула. — Закрой этот хренов, твою мать, люк! Никитич, сюда!

Илья Никитич бросился к десантному отсеку, уже почти достиг его, почти ухватился за открытый люк, чтобы на ходу в него запрыгнуть, как громадная, мощная лапища ухватила его за ногу, одним мощным рывком свалила на землю и поволокла обратно.