Вступление
Шрифт:
как слабо выгляжу. Больше всего ненавижу то, что согласилась бы провести в таком состоянии всю
оставшуюся жизнь, если бы только могла снова увидеть Джексона и спросить его, было ли все
действительно ложью.
Я тяжело опускаюсь на подушку, позволяя глазам закрыться. Такое ощущение, что думать о
нем легче, когда другие не видят моих глаз и поселившееся в них страдание. Мне интересно, во
всем ли был прав отец. Может, Джексон и использовал меня для получения информации. Если так,
то, полагаю, это сработало.
глазами, каждое болезненнее предыдущего.
Все казалось таким настоящим.
Мама возвращается ко мне в комнату, держа в руках металлический чемоданчик, размером
с планшет для записей. Она начинает вести себя, как настоящий химик. Она открывает
чемоданчик, выпуская холодный воздух. Внутри лежит двадцать маленьких пузырьков с
жидкостью. Она запускает руку в чемоданчик, достает пузырек с голубой жидкостью и
распаковывает новую иглу и шприц.
— Для начала я постараюсь остановить рвоту, а потом мы разберемся, как устранить
заражение.
Она находит изгиб моей руки и вводит в вену иглу. Сначала я чувствую, как руку щипает, и
она горит, а затем тошнота утихает. Меня накрывает облегчение.
— Как долго продлится действие? — спрашиваю я ее.
— Может, примерно час, зависит от силы яда. — Она трет глаза. — Расскажи мне, как это
произошло.
— Мм, нам надо идти, — говорит Ло, дергая Гретхен за руку.
— Да, мы вернемся примерно через час. Поправляйся, Ари.
Они уходят, оставляя нас наедине в мрачной тишине моей комнаты, пока мама ожидает
услышать о том, как я заразилась. Я даже не знаю, откуда начать, поэтому начинаю с правды.
— Я влюбилась не в того парня, — говорю я и обо всем ей рассказываю: о Джексоне,
взрыве в школе, как он меня вылечил, о стратегии, как я ему помогала, что я видела. Я говорю,
пока не устаю так сильно, что больше не могу продолжать. Мои глаза закрываются, мама берет
меня за руку, нежно сжимая ее, и я засыпаю.
Я открываю все еще затуманенные глаза и вижу прекрасный мир, полный ярких красок.
Небо необычного багряно-синего цвета с огромными облаками и золотистым солнцем. Я иду
дальше и вновь вижу озеро из моего предыдущего сна. Я ожидаю увидеть людей в бамбуковых
лодках, но вместо этого слышу свое имя, раздающееся откуда-то снизу.
— Ты идешь? — говорит Джексон с широкой улыбкой на лице. Он плавает и резвится в
воде, наслаждаясь теплым днем.
Я колеблюсь и ныряю за ним, но стоит подняться на поверхность, как его больше нигде нет.
Я зову и плаваю вокруг, пытаясь его найти. Я ныряю, разыскивая его под водой. Куда он исчез? В
итоге я замечаю его на берегу. Он машет мне рукой и уходит. Я кричу, умоляя вернуться.
И вдруг какая-то сила тянет меня вниз. В рот и нос заливается вода. Я борюсь за то, чтобы
выбраться на поверхность, но у меня ничего не получается.
Я тону… а Джексон меня бросил.Глава 26
— Мам? — кричу я из ванной первого этажа, и меня снова тошнит. Уже и не сосчитать в
который раз. Инъекции, которые помогали мне вчера, сейчас действуют лишь несколько минут, а
иногда и секунд. Мама испробовала несколько разных смесей, но ни одна не помогла. Мы до сих
пор не нашли хоть что-то способное помешать яду нейротоксина выворачивать мое тело
наизнанку.
— Еще воды? — спрашивает мама, стоя в дверном проеме.
— Нет, можешь помочь мне перебраться в гостиную?
— Конечно, — говорит она, и в этот же момент система безопасности сообщает о приходе
Гретхен и Ло. Они проходят в гостиную. Ло включает телевизор прежде, чем я могу произнести
хоть слово.
— Что происходит? — спрашивает мама, но ее прерывает выпуск новостей. Инфекция
Древних. Так они это называют. Человеческая болезнь, вызванная продолжительным контактом с
Древними. У меня расширяются глаза с каждой порцией информации, основанной на одних
домыслах и лжи. Парламент отказался признать, что именно они ответственны за наше ужасное
самочувствие, вызванное распыленным в воздухе нейротоксином. Вместо этого они делают вид,
будто инфекция и нейротоксин — две отдельные проблемы, и в одном выпуске новостей никогда
не говорят сразу об обеих. Это нелепо. Они и не удумали, что некоторые люди могли быть
излечены Древними. Кажется, они до сих пор не знают или просто не хотят признать, что болезнь
вызвана именно лечением, и больные люди — на какую-то часть Древние. Химики берут анализ
крови некоторых инфицированных, все пытаются выяснить, как это произошло. Проблема в том,
что ни один человек не признается в том, что его лечил Древний.
— Сделайте тише, — говорит мама. — Мне надо сделать звонок, — и она покидает
комнату, выглядя еще более обеспокоенной.
Ло ждет, когда мама выйдет за пределы слышимости, и произносит:
— Это даже не половина всей информации. Час назад по всей стране заработали центры
тестирования. Каждый должен быть проверен. Всем не прошедшим обследование в течение
двадцати четырех часов будет выписан ордер на арест. Плюс… — он бросает взгляд на Гретхен,
которая кусает ноготь на пальце, потому что это единственное, что помогает ей не заплакать.
— Расскажи мне, — говорю я.
— Это всего лишь то, что я подслушал… возможно, оно не имеет ничего общего с
реальностью. То есть, они же не могут. Это…
— Расскажи мне, — Повторяю я, продолжая смотреть ему в глаза.
— Концлагерь. Они хотят собрать всех инфицированных в одном месте и… — он тяжело
сглатывает, — ликвидировать. Я слышал, как мама говорила, что было бы слишком дорого делать