Время долга
Шрифт:
— Почему ходить здесь — самоубийство? — проигнорировав вопрос, в свою очередь спросила Ная, вглядываясь в марево, в котором ей чудилось суетливое и дерганное движение смазанных теней.
— Ходить можно, если знать тропы и с них не сворачивать. Ты же знаешь, что первопричиной всего являлся хаос? Только здесь, — великан обвел свободной рукой долину, — или в вашем мире он упорядочен, на границе же он остается необузданным, изменяющим суть любого, кто или что туда попадет. Но тебе страшнее не это, ведьмы задолго до тебя нашли способ уменьшить риск. Видишь тени? — он повел посохом, и марево посветлело, став почти прозрачным.
— Да.
— Это души тех, кто не смог попасть
— Лорд Мейсом был убит, но сюда попал.
— Ты испугалась его внешнего вида — наглядная демонстрация влияния хаоса, спокойные души не отражают состояние тела в момент смерти. И ты тогда была рядом со своим приятелем, после думала о нем, этим вытянув сюда, но попала в Аангрем и сама, не имея такого намерения, — с расстановкой сказал Тольд и опустился на одно колено, прямо глядя на Наю. Радужка его глаз почти не отличалась по цвету от зрачка, и в ней не отражались ни отблески разлитого в небе сияния, ни слабое свечение посоха. — Мне неведомо, почему необученной ведьме дали свободу воли, не рассказав даже основ — безответственно и глупо с их стороны. Выбор у тебя невелик: забыть о своих способностях и никогда к ним не обращаться, убить себя необдуманным действием или учиться.
Ная снова перевела взгляд на марево, ничего не ответив. К самой границе со снегом подплыла хорошо различимая фигура, в которой с трудом угадывался обезображенный человек — плечи перекосились, руки казались отекшими и вовсе лишенными кости, половина лица вздулась и покрылась крупными волдырями, и сейчас даже сложно было сказать, мужчина это или женщина. От того, что некогда было одеждой, остались не опознаваемые клочки разной длины, неряшливо свисающие с плеч, рук, пояса.
Фигура, кажется, заметила тех, кто стоял по ту сторону, и бросилась на невидимую границу, но преодолеть не смогла, снова налетев на стену. Не остановилась, не достигнув результата, и кинулась снова, и снова, и снова…
Ная отвернулась. Фигура неприятно напоминала выброшенную на берег рыбу, не вызывая при этом жалости или сострадания, только брезгливость.
— Я поняла, — тихо сказала она. — Чтобы вернуться, надо снова пройти там?
— Туда тебе нельзя, только если хочешь покончить с жизнью, — ответил Тольд, и в его голосе впервые прорезалось недовольство, граничащее с раздражением. — Мне нет необходимости бывать в вашем мире, и как выводить тех, кто попал сюда по собственной дурости, не знаю. Жди. Натура возьмет свое и вытянет обратно.
— Долго?
Он только пожал плечами и отвернулся, глядя в марево.
— Прекрасно, — пробормотала Ная, последний раз взглянула на фигуру и, передернув плечами, пошла по снежной пустыне. Стоять или идти в никуда, когда во все стороны простирается одно и то же — какая, в сущности, разница.
В голове царила пустота, и казалось, само место, через которое проходят души, чтобы обрести вечный покой, отторгало ненужные мысли. Где еще слушать тишину и безмолвие, как не перед воротами вечности…
Ная глубоко вдохнула, почти неосознанно пытаясь прочувствовать существо долины. Воздух здесь не был морозным, как ожидалось, он вообще отличался от того, что наполнял реальность — без температуры и почти без вкуса, смешанный с едва ощутимой горечью, которая бывает после травы, сожженной давно и не здесь.
Еще один вдох; она остановилась, закрыв глаза и чувствуя, как по телу разливается тепло, надежный предвестник пробуждения ведьмовской силы. Только теперь она ощущалась
безграничной, не скованной скромными возможностями человеческого тела; ощущалась стихией, способной снести любое препятствие и перекроить мир под себя. Ная растворялась в этой стихии, не чувствуя больше границ, только могущество, которое Аангрему не удержать.Когда она открыла глаза, долина исчезла, сменившись склоном холма, о подножье которого бились волны. Ная стояла в центре перекрестка трех узких троп рядом с покрытым мхом камнем, на котором едва можно было различить некогда выбитые руны; одна тропа, припорошенная нетающим снегом, уводила в сторону, огибая холм, вторая, заросшая травой, сбегала вниз. На третьей, ведущей к туманной вершине, сидел крупный черный с проседью волк, недвусмысленно перекрывая проход.
Подходить Ная не рискнула, припомнив легенду об Охотнике, способном оборачиваться волком и вороном. О нем говорили как о молчаливом, угрюмом и совершенно неприметном человеке, которого можно встретить на пустых удаленных дорогах и в лесах. Зла никому не причинял и первым не нападал, но добычу и владения охранял всегда ревностно.
Заснеженная тропа напоминала только об Аангреме, возвращаться в который не было желания, и Ная пошла вниз, стараясь смотреть под ноги и не наступать на скрытые травой камни — едва не навернулась на таком. Ощущение могущества ушло, оставив после себя легкость и опустошение.
Сквозь плеск моря донесся встревоженный голос; мир раскололся, осыпавшись осколками, и Ная не удержалась на ногах. К счастью, упасть ей не дали чужие руки, подхватившие и усадившие в кресло, и сквозь застившую глаза мутную пелену она смогла разглядеть Крейга.
— Велеть принести воды?
— Не надо, — Ная потерла лоб, с неудовольствием отметив, как дрожат пальцы. — Спасибо.
— Отложим наш разговор. Завтра будет несколько часов в дороге, сможем продолжить, а сегодня лучше отдохните, — Крейг внимательно на нее посмотрел, явно не оставив без внимания дрожь, и вздохнул. — Если будете в состоянии.
— Я могу еще полчаса посидеть здесь? — тихо попросила она, не веря, что сможет устоять, и даже не пытаясь подняться.
— Кабинет в вашем распоряжении, — пожал плечами принц, пересаживаясь за стол и разворачивая одно из сложенных на нем писем. — Как придете в себя, распоряжусь об экипаже.
— Что вчера произошло? Вы побледнели и несколько минут стояли в ступоре, потом упали.
Остаток дня Ная провела, запершись в комнате и не открывая даже обеспокоенной Луизе, в конце концов сперва пригрозившей привлечь Дорга и сломать дверь, чтобы убедиться, что не найдет за ней остывшее тело, а потом отчаялась и попросила хотя бы на минуту показаться перед ужином. Сил на то, чтобы ответить ей, не нашлось, и Лу пришлось успокаивать себя донесшимся невнятным мычанием.
Желание жить появилось только под вечер, и его хватило только на то, чтобы поесть, подняться обратно и упасть лицом в подушку. После всю ночь снилось что-то невнятное и муторное, из-за чего проснулась Ная все такой же разбитой, не повеселев даже к полудню, когда за ней прибыл посыльный от Крейга.
— В кабинете было душно, поплохело. Хотела открыть окно, — она зябко дернула плечом, глядя на проносящиеся за окном кареты деревья. Хорошо, не пришлось ехать верхом, иначе бы наверняка сверзилась. — Сейчас все в порядке.
— И сможете ответить, на кого работаете? — благодушно спросил Крейг, но не надо было быть эмпатом, чтобы понять: отказа он не потерпит и ответа намерен добиться любой ценой.
— Работала. Моего нанимателя убили несколько дней назад, — нехотя отозвалась Ная. — На графа Шинты.