Чтение онлайн

Молодой найт затуманенными глазами наблюдал за стоящей на коленях фигурой. Человек подтягивал ногу и старался на нее опереться. Но как только переносил на нее тяжесть тела, нога подкашивалась, раненый падал, чтобы покряхтев, сделать еще одну попытку.

Шура не мог распознать, что это был рулевой Ламма. Сам очкастый найт, раскинув руки, лежал в стороне, уткнувшись в небо неподвижным взглядом близоруких глаз. Очки с разбитыми стеклами валялись неподалеку.

Дурманил голову запах бензина, испаряющегося на перегретом двигателе. Сзади доносился чей-то протяжный стон, ему вторило звучное ругательство.

Сил

держать голову больше не осталось, она бессильно опустилась на грудь.

Мимо понеслись ноги в сапогах королевских солдат. Сапоги грохали по раздавленным, втоптанным в грязь стеблям, поспешая куда-то вперед.

Провожая взглядом мелькающие сапоги, Шура с неимоверным усилием немного поднял подбородок. И не увидел перед собой привычного затылка. Заг уронил голову на руль и не двигался, лишь шумное дыхание вздымало спину. Шура попытался растормошить рулевого, но завалился на бок, и свет померк перед его глазами.

Сверху холодно подмигивали фары Небесных Байкеров, когда Шура разлепил тяжеленные веки. Стояла зловещая тишина, даже вездесущие сверчки не трещали.

Сильно воняло бензином.

В одеревеневшую щеку впился выступ на сидении коляски. Найт с трудом поднял тело, сполз с сиденья на землю. Затекшие конечности отказывались повиноваться.

Рулевого нигде не было видно.

Шура полежал на земле, потом заставил себя сесть. Когда он смог подняться, то сразу же на дрожащих ногах обошел застывший мотоцикл.

Заг сидел на земле, прислонившись спиной к переднему колесу. Рулевой бездумно смотрел в небо. Когда Шура подошел к нему, Заг тяжело вздохнул.

"Жив, слава предкам-байкерам". Шура ничего не помнил о том, что произошло во время сражения. Уходя, яростный зверь забрал с собой память о последнем дне.

Найт присел рядом.

– Загги, а ты видел когда-нибудь море?

В ответ рулевой еще раз вздохнул.

– А поехали к морю? Говорят, там вода соленая. Словно слезы. Может, ими можно будет смыть соленую кровь с наших рук и курток.

Паромщики уже возобновили переправу на другой берег Данюба.

"Харлей" и его седоки перебрались в Бримон и мотоцикл резво помчался среди ухоженных зеленых полей.

Рассеянным взглядом провожая мелькающий пейзаж, найт Синей Молнии все пытался разобраться в себе.

Он изменился, он чувствовал это и головой, и телом. После той великой битвы что-то надломилось внутри. Кровью десятков убитых борнийцев напрочь смыло красного волка из головы. В первые дни Шура думал, что багряный зверь, как обычно, лишь притаился в укромном уголке сознания и появится по первому зову.

Но неотвратимый хищник, что был с ним все десять лет, бесследно исчез в кровавом потоке.

Догер будет ждать Шуру через три месяца. Тогда закончится Большое Перемирие. Тогда Шура поставит точку в своей погоне за реальным Красным Волком.

Всего три месяца осталось. Вовсе не долгих десять лет. Но молодой найт не чувствовал радости, не ощущал нетерпения. Это просто нужно было сделать. Ни одной эмоции не осталось. Ненависть испарилась, жажда мести утолилась кровью борнийцев. Осталась лишь привычка, выработанная за долгих десять лет. И она уговаривала Шуру - начатое дело следует закончить, убийца матери должен умереть.

А

сейчас они ехали к морю.

Море он увидел впервые в своей жизни.

Шура держал шлем под мышкой и заворожено смотрел на огромную пустыню впереди. На пустыню с водой. Он уже видел подобную, соленое озеро в Маленьком Мире тоже когда-то казалось ему большим. Но там он мог разглядеть берега, что удерживали переполненную солью воду в своих объятьях.

Здесь же вода уходила за горизонт и перетекала в серые тучи, из просветов между которыми в море падали огромные лучи.

Вот она, мечта, лежит прямо у его ног. Он не мог себе позволить осуществить ее в череде бесконечных погонь, схваток, заработка денег. Теперь же она перед ним - огромная, просто необъятная, такая даже не поместится в голове. Зачем он стремился сюда? Что его манило к этой бескрайней воде?

Он спустился с высокого берега на пляж и пошел к подрагивающей синей кромке. На влажном песке отпечатались ребристые следы.

Море тут же лизнуло носки ботинок, смывая с них дорожную пыль. Вода монотонно накатывалась на берег, рождая волны, по краям вышитые белой бахромой.

Будто вручая подарок, волны вытолкали на берег и бросили к ногам белый хрустальный купол. Пышный и парящий в воде, на песке он тут же беспомощно сник. Шура склонился над ним и дотронулся. И тут же отдернул руку - эта штука оказалась слизистой и болезненно жгучей. Будто крапива ужалила.

Не очень приятный подарок преподнесло ему Море. Непонятный.

Зато вода с зеленоватым отливом оказалась поражающе чистой. Сквозь нее можно было разглядеть смазанные волнами очертания водных растений, среди которых мелькали большие и маленькие тени, иногда отдающие блеском в заходящих лучах.

Долго Шура смотрел вдаль. Иногда взор выхватывал серебристых птиц, которые пронзительно кричали над головой. Легкий ветерок заполнял уши, гомону пернатых вторило плескание волн, лениво наползающих на берег.

Взгляд поймал одну из птиц, что вдруг резко бросилась прямо в воду.

"Неужели она решила себя убить?" - мелькнула мысль у Шуры. Сложив крылья, серебристый летун скрылся в волнах. Но вскоре птица показалась на поверхности, и в ее клюве живым серебром трепетало вытянутое тельце с плавниками.

Море настораживало и манило одновременно. В нем была сокрыта необъяснимая, сокрушительная мощь. И в то же время оно ласкалось у ног словно Рыжий, когда хотел чтобы его погладили.

Шура прямо в одежде шагнул в воду и забрел почти по шею. Он стоял, ловя телом слабое трепетание моря и старался, чтобы соленая вода отмывала тело от крови. Ее давно уже не было на теле, но он продолжал ее чувствовать.

Мимо, молотя лапами по воде, проплыла серебристая птица. Она проследовала дальше, постоянно косясь на человека, словно приглашала двигаться за собой. Но Шура не мог идти дальше, ведь тогда вода захлестнет его с головой. А молотить воду так же, как птица, он не мог.

Он вышел на берег, снял одежду и принялся натирать тело мокрой прибрежной глиной. Потом смывал ее, катаясь по мелководью.

Ночевали они в шатре на высоком глинистом берегу. Так приятно было засыпать под мелодичное плескание волн внизу. Шепот моря убаюкивал, напевая колыбельную, колыхая в приятных волнах сна.