Великий миф
Шрифт:
В той же книге он пишет:
«Орудия, подобные шведским 4-х фунтовым пушкам на испытании во Франции в 1740 году, в присутствии министров и академиков делали до десяти выстрелов в минуту»!
Фантастика! Для того времени просто невероятный темп стрельбы. Понятно, что в бою стрелять с такой интенсивностью не удастся, суть не в этом, главное, что пушка способна выдержать высокие динамические нагрузки. Именно это и отличает хорошую пушку того времени: одни способны делать три-четыре выстрела в минуту, другие нет. Например, русские полковые пушки XVIII века могли делать два выстрела в минуту! О каком превосходстве здесь идет речь?
Вернемся немного назад. Вспомним Густова II Адольфа (1594 — 1632), короля Швеции (1611 — 1632), при котором и был заключен, являвшийся камнем преткновения весь XVII век Столбовской мирный договор (1617).
«Он (Густов II
В чем же заслуга Густова II Адольфа, как военачальника, ведь он потерпел неудачу под Псковом (1615), его дважды разбил польский полководец Станислав Конецпольский (1591 — 1646) — под Гомерштейном (1627) и Тшцяной (1629)? Как видим, никаких особых военных талантов до 1630 года Густов II Адольф не проявляет. Что же произошло после 1630 года?
Началось все в далеком 1611 году, когда Густав Адольф стал королем. Швеция была тогда бедной малонаселенной страной со слаборазвитой архаичной промышленностью. В Швеции не было ни золота, ни серебра, но зато было много железа и меди и молодой король начал усиленно приглашать голландских капиталистов, предоставляя им льготы, сдавая в аренду рудники, шахты и заводы.
Модернизация всего металлургического производства Швеции потребовала огромных материальных затрат и была невозможна без привлечения иностранных капиталов, технологий и специалистов. Естественно, что голландские промышленники вовсе не были альтруистами, их волновала в первую очередь собственная прибыль, которую они получали, продавая шведский металл и сделанное из него оружие. Король получал свою долю прибыли в виде экспортных пошлин, но этого ему было недостаточно. Густав Адольф одним из первых понял и оценил силу и мощь огнестрельного оружия, но пушки и мушкеты начала XVII века были слишком громоздки и обладали низкой скорострельностью. Именно на это и обратил внимание молодой шведский король, решив начать работы по созданию качественно нового оружия. Удивительным образом ему удалось совместить частные интересы промышленников с государственными, и этот тандем решил поставленные задачи в течение пятнадцати лет. Был снижен вес мушкета, что позволило отказаться от сошки, и введены бумажные патроны, что повысило темп стрельбы. Пехота стала более мобильной. Сложнее было с артиллерией. В связи с низким качеством металла и несовершенством техники литья стенки пушек вынуждено делали настолько толстыми, что даже малокалиберные орудия было сложно перемещать по полю боя. Например, французская 3-х фунтовая (стреляющая ядрами весом в 3 фунта) бронзовая пушка весила 30 пудов (около 500 килограмм) и для ее перемещения требовалось четыре лошади, притом, что скорострельность была очень низкой.
Густав Адольф прекрасно понимал, что снизить вес артиллерийских орудий и увеличить скорострельность можно только за счет повышения качества металла и совершенствования техники литья. Именно в этом направлении и велись опытные работы, продолжавшиеся более пятнадцати лет.
Были выписаны лучшие оружейники Европы, и сам король давал им технические задания, принимал продукцию и испытывал опытные образцы орудий на полигоне близь Стокгольма. Только в 1629 году была, наконец, создана бронзовая 3-х фунтовая полковая пушка весом 7–8 пудов (115 — 130 кг), которую могла везти одна лошадь, а два-три солдата перемещать по полю боя. Стенки ствола этой пушки были настолько тонкими, что она не могла стрелять ядрами — это была первая пушка, предназначенная для стрельбы картечью.
Взято из открытых источников.
Картечь изредка использовалась и ранее, но ее применение вызывало трудности при заряжании. Шведские оружейники создали зарядный патрон — плотный матерчатый мешок, куда помещались картечь и порох. Благодаря применению патронов пушка обладала невиданной скорострельностью: она делала до шести выстрелов в минуту и буквально засыпала противника картечью.
К середине XVII века на заводах де Геера научились отливать легкие чугунные пушки. Эти 4-фунтовые орудия имели более толстые стенки ствола и весили 16–19 пудов (260 — 310 кг) Чугунные пушки могли стрелять ядрами, однако для их перевозки требовалась запряжка из двух лошадей, и они были менее мобильными. Но чугунные пушки были в 10 раз дешевле медных, и де Геер мог отливать в год тысячи таких пушек.
Вот так Швеция стала великой артиллерийской державой!
Создание легких скорострельных полковых пушек и облегченных мушкетов резко повысило огневую мощь шведской армии. Вот тогда в далеком 1630 году на европейском театре военных действий (в самом разгаре была Тридцатилетняя война) и появился выдающийся полководец Густав II Адольф. В битве при Брейтенфельде (сентябрь, 1631 года) он громит имперские войска под руководством графа фон Тилли, а в битве при Лютцене (ноябрь 1632 года) армию Валленштейна.
Но вернемся в Россию, в начало XVIII века. Как минимум до середины XIX века калибр артиллерийских орудий измерялся в фунтах, т.е. определялся весом снаряда, которым могло выстрелить данное орудие. Вид самого снаряда (ядро, бомба, граната) не имел никакого значения, учитывался только его вес в фунтах. Например, 3-х фунтовая пушка стреляла чугунными ядрами весом 3 фунта.
Уже отталкиваясь от веса снаряда, рассчитывали его геометрические параметры (радиус и диаметр) в дюймах. Все вроде ясно и понятно, вот только в то время не существовало единой системы мер и весов. Фунты и дюймы в разных странах имели различное значение, да к тому же, и удельный вес чугуна колебался в пределах 15% (от 6,6 до 7,8 гр./куб. см.). Неудивительно, что при таком количестве переменных пушки и снаряды разных стран даже формально одного калибра сильно отличались друг от друга.
В середине XVI века немецкий механик Георг Гартман разработал особый артиллерийский прибор, ныне известный как шкала или линейка Гартмана. Это многогранная вытянутая пирамида, которую вкладывали в ствол орудия. И по глубине проникновения ее в канал орудия судили о калибре, нормальном пороховом заряде и весе ядер. Для этого по граням призмы имелись специальные разметочные риски. И на каждой плоской стороне призмы проставлялись цифры. Одна сторона указывала калибр пушки, на другой писали вес заряда пороха, на третьей — массу ядра из чугуна и т.д. В качестве единиц измерения Гартман принял нюренбергский фунт и дюйм.
Эта система была принята в центральной Европе и известна в России еще с 1620-х годов, правда, применялась ли она на практике неизвестно, поскольку все артиллерийские орудия маркировали в гривенках (торговый фунт = 409 гр.). А вот в 1701 году, когда Виниус срочно отливал пушки из церковных колоколов по заданию Петра I, все орудия уже маркируется в фунтах. Вполне вероятно, что как раз в это время неофициально была принята шкала Гартмана, с которой Петр I был хорошо знаком еще со времен Великого посольства (1697 год), когда слушал курс лекций по артиллерии в Бранденбурге.
Документально это подтверждается и присылкой в 1702 году на уральские заводы чертежей 3, 6, 8, 12, 18 и 24-х фунтовых пушек, с пояснением: «ядро и пушка немецкого весу». Как видим, уже с начала Северной войны русская артиллерия базировалась на шкале Гартмана и зачем Брюсу (или Петру I) понадобилось в 1707 году разрабатывать собственную систему с упором на «артиллерийский» фунт, абсолютно непонятно?
По заверению наших историков и военных специалистов (Нилус) это было сделано, с целью ликвидировать разнобой в калибрах, но, как мы только что установили, ничего подобного не было, поскольку уже с 1701 года Россия перешла на немецкую систему, скопировав не только фунты и дюймы, но и конструкцию орудий. Как бы там ни было, но в 1707 году Брюс разработал собственную «российскую» шкалу, в основе которой лежал так называемый «артиллерийский фунт» — чугунное ядро диаметром два английских дюйма и весом 0,491 кг. Российский «артиллерийский фунт» оказался близок к французскому (489 гр.), больше английского (453 гр.) и несколько меньше нюренбергского (510 гр.).
На практике это означало, что французские и английские ядра соответствующего номинала были меньше российских по диаметру и могли использоваться петровской артиллерией, а вот немецкие (нюренбергские) оказались чуть больше и в канал ствола не входили. В то же самое время орудия, изготовленные с использованием системы Гартмана, могли стрелять практически любыми трофейными ядрами, а это серьезное преимущество, которого лишилась российская артиллерия по вине непонятно кого.
Разработанную Брюсом шкалу Петр I официально не утвердил и до 1737 года в русской артиллерии царил хаос, поскольку на производстве использовали два разных масштаба. В итоге часть пушек и снарядов одного номинала не подходила друг к другу. Короче говоря, хотели как лучше, а получилось как всегда. Проблему разнообразия калибров Петру так и не удалось решить, что часто приводило к курьезным ситуациям.