Чтение онлайн

После взятия Риги Август обещал помочь Петру взять Нарву. Относительно его стратегических талантов ничего определенно сказать нельзя, поскольку в роли командующего он пробыл всего один день. Измена иностранных офицеров («немцев») тоже типичный миф. В плен шведам сдались: герцог де Кроа, инженер Н. Л. Алларт, саксонский посланник Ланген и полковник Преображенского полка Блумберг. Если учесть, что Алларт и Ланген не являлись военными и не командовали никакими соединениями, то в плен сдались только два иностранца. Где здесь предательство «немцев»?

Решение о капитуляции принимали: Я. Ф. Долгоруков, А. М. Головин, И. Бутурлин и генерал-фельдцейхмейстер царевич А. Имеретинский. Где здесь иностранцы?

Самое интересное, что все недостатки русской армии, перечисленные академиком:

слабая военная подготовка, неудачное расположение (по его мнению), никуда не годная артиллерия и безобразное снабжение — действительно имели место! Вот только герцог де Кроа и «немцы», на которых академик пытается свалить всю ответственность, как мы видим, не имеют к этому безобразию никакого отношения. Кто принял решение о начале военных действий осенью, фактически не имея армии, артиллерии и главнокомандующего (не бутафорского, а настоящего)?

Правильно, Петр I, вот он лично и несет всю ответственность за это безобразие.

Вроде бы теперь-то все ясно как божий день? А вот и нет! Апологеты Петра I, с упорством, достойным лучшего применения опять мусолят тему изменников «немцев», правда, немного в другой плоскости:

«План похода, штурма и взятия шведской крепости был задуман Петром с учетом совершенно определенных внешних факторов. Заключив союз с Данией и Саксонией, царь воздерживался от вступления в войну не только вынужденно, в связи с опасностью воз­никновения второго, турецкого фронта. Он дальновидно рассчиты­вал, что наиболее благоприятным моментом нанесения первого уда­ра шведам его еще слабо подготовленной армией будет время, ког­да силы Швеции отвлекут на себя датский король и саксонский курфюрст. Не переоценивая ни их полководческих дарований, ни сил, которыми они располагали, можно было уверенно надеяться, что союзники, по меньшей мере, на какое-то время свяжут своими действиями главные силы шведов. А за это время русская армия со всеми ее очевидными слабостями, так или иначе, овладеет важ­нейшей исходной стратегической позицией. Из всех возможных вариантов план Петра, несомненно, был в своей сущности оптимальным». (Молчанов Н. Н.)

Петр, оказывается, делал все правильно и поступил очень «дальновидно», начав компанию не имея фактически ничего, но в очередной раз, как и на юге, его подвели «предатели немцы». Вместо того чтобы по рукам и ногам связать Карла XII, помогая русскому царю, датский король заключил с Карлом XII мир, а саксонский курфюрст «сделал ноги» из-под Риги (в некоторых источниках указывается, что Август получил от жителей Риги 1 500 000 талеров и снял осаду), бросив Петра I на «съедение» шведам. Но, самое интересное, что мэтр на этом не остановился и, кляня, на чем свет стоит нерадивых подельников царя («немцев»), на голубом глазу заявляет:

«Таким образом, вопреки распространившемуся тогда мнению под Нарвой не произошло разгрома новой петровской армии. Дело в том, что там еще не было этой армии, если не считать трех пол­ков: Преображенского, Семеновского и Лефортова». (Молчанов Н. Н.)

Тут, я так понимаю, читатель окончательно запутался. Если под Нарвой в 1700 году еще не было «новой петровской армии», то когда же она появилась? Следуя логике автора, надо полагать, что только в 1709 году под Полтавой! В самом деле, не могла же «новая петровская армия» бежать в 1706 году из Гродно, потеряв почти всю артиллерию и половину личного состава, даже не вступив в бой, и от Головчино в 1708 году, при первой же атаке шведов!

Правда и тут не все гладко, поскольку в 1711 году во время Прутского похода эта армия вдруг куда-то опять исчезла!

На самом деле, интересам России в то время отвечал именно СОЮЗ со Швецией, а не ВОЙНА!

Со Швецией нужно было дружить и торговать, заключить союз (и военный тоже) и спокойно заниматься реформами, развивать промышленность и совершенствовать армию, в том числе и при помощи шведских специалистов. Удивительно, но такая простая мысль никогда не высказывалась нашими маститыми историками!

Глава 15

Глава 15. После Нарвы. (Битый небитого везет.)

После

поражения под Нарвой остатки русской армии отошли к Новгороду. Всего, по данным князя Репнина, которому Петр I поручил привести в порядок расстроенные полки, в Новгороде собралось 23 000 человек. Получается, что общие потери русской армии составили 17 000 человек, или почти 40% личного состава. Катастрофа! Для кого-то может быть и так, но только не для Петра I. Он это уже проходил в 1695 году под Азовом. Напомню, что тогда потери тоже составили 17 000 человек, но в процентном отношении эта цифра была еще выше и достигала 50%. Так что, лично у Петра I к подобным «неудачам» уже выработался иммунитет.

После получения сведений Петр приказал Б. А. Голицыну начать набор людей в армию, разрешая брать всех подряд, включая крепостных, даже без разрешения хозяев. Вот он «источник побед» Петра I — не талант, стратегия и тактика, а практически неисчерпаемые людские резервы. Угробил одну армию, набрал вторую, третью, четвертую и так до тех пор, пока не будет одержана победа. Победителей, как известно, не судят!

За время правления Петра I было проведено 50 (пятьдесят) рекрутских наборов, каждый из которых дал в среднем 30 000 человек. Несложно подсчитать, что за тридцать лет (1695 — 1725) под ружье было поставлено 1 500 000 (полтора миллиона) солдат, однако к 1725 году армия насчитывала всего 200 000 человек.

Вот она цена этих «ПОБЕД»!!!

Воевали не умением, а числом и не видеть этого может только тот, кто не хочет!

«Петра отличало то, что потерпев неудачу, он не впадал в отчаяние. Неуспех лишь подстегивал его, и чем больше встречалось ему преград, тем настойчивее он стремился их преодолеть. Не так уж важно, что лежало в основе самообладания, стойкости и упорства Петра — упрямство и самонадеянность или же мудрость и любовь к отечеству». (Р. К. Масси)

У вас не возникает чувство дежавю? Где-то мы уже это слышали? Правильно, практически, то же самое писал про Петра I наш исторический мэтр С. М. Соловьев после Азовской катастрофы 1695 года. Прошло пять лет, а Петр I так ничего не понял и ничему не научился, он опять наступает на одни и те же грабли! Ясно, как божий день, что Петр I не воин и не стратег, он абсолютно ничего не понимает в военном деле. В общем-то, ничего страшного в этом нет, далеко не каждому дано, но в том-то все и дело, что Петр I этого не понимал.

Беда России в том, что ее монарх все тридцать лет своего правления воевал, т.е. занимался тем, в чем вообще не разбирался!

Узнав о разгроме армии под Нарвой, Петр первым делом решает начать мирные переговоры. Еще в сентябре 1700 года, когда русские войска стояли под Нарвой, английский король Вильгельм III прислал письмо, где предлагал свои услуги по примирению Швеции и России. При этом он уверял, Петра I, что шведский король пойдет на определенные уступки. Ответа от Петра I Вильгельм III так и не дождался. Вероятно, Петр I решил, что это предложение говорит о слабости Швеции. Только 13 декабря 1700 года, уже после нарвской катастрофы Петр I вспомнил о послании английского короля и написал, что он согласен начать мирные переговоры. Но поезд уже ушел. Согласитесь, ситуация за три месяца резко изменилась. Если в сентябре еще был предмет для обсуждения, и Петр I мог на что-то рассчитывать, то в декабре 1700 года ставить условия и выдвигать требования мог только Карл XII. Это понимал и сам Петр I, а потому решил подстраховаться и попытался привлечь в качестве посредника на переговорах со Швецией императора Священной Римской империи Карла VI.

Не особо надеясь на то, что его «мирные» инициативы найдут отклик у молодого шведского короля, Петр I принимает меры к продолжению войны. Одна из главных задач в этом направлении — сохранение союза с Августом, чему и была посвящена встреча двух монархов в Биржах (город на севере Литвы) в феврале 1701 года. Подписание договора состоялось 26 февраля. Историки однозначно оценивают этот факт как политическую победу Петра I, но не будем торопиться. Текст этого договора наши историки не любят афишировать, и понятно почему. Если отбросить всю словесную чепуху вроде «вечной любви и дружбы», в сухом остатке получим: