Чтение онлайн

Он, конечно, это понимал. Одним из самых больших кошмаров в жизни любого политика было внезапное появление из шкафа скелета, который, как он полагал, давно и надежно похоронен. И после того, как этот скелет, отряхивая пыль и гремя костями, предстает перед публикой, он бросает тень подозрения на каждое действие, каждое замечание или намерение своего владельца. Его существование — даже если он всего лишь имеет косвенное отношение к владельцу — требует, чтобы отныне все мотивы его действий подвергались сомнению, комментарии изучались под микроскопом, предпринятые шаги отслеживались, письма анализировались, речи препарировались и все остальное как можно тщательнее разнюхивалось на предмет обнаружения запаха лицемерия. И эта слежка не прекращалась с кончиной владельца скелета. Она

распространялась на каждого члена семьи того, чье имя и чья жизнь были запачканы грязью благодаря Богом данному читателям праву на информацию. На себе испытал это Парнелл. Также и Профьюмо. Йоу и Эшби обоим довелось почувствовать, как скальпель чересчур пристального внимания кромсал плоть их, как они полагали, частной жизни. Поскольку ни один из предшественников Ив в парламенте и среди членов королевской семьи не избежал публичных разоблачений и осмеяния, она знала, что и ее ждет та же участь. И уж, конечно, такой человек, как Лаксфорд, движимый двумя страстями — жаждой увеличения тиража и личной ненавистью к консерваторам, не упустит свой шанс.

Алекс чувствовал, будто на него давит огромная тяжесть. Его тело требовало действия. Мозг жаждал понимания, а сердце нуждалось в свободе. Он оказался зажат между отвращением и состраданием и чувствовал, что его раздирает в клочья внутренняя борьба между этими противоречивыми чувствами. Он попытался хотя бы на мгновение подчиниться чувству сострадания.

Дернув подбородком в сторону столовой, он спросил:

— Так кто это были? Эти мужчина и женщина?

По выражению лица жены он понял, что она восприняла его слова как свою победу.

— Он когда-то работал в Скотланд-Ярде. А она… Не знаю. Что-то вроде его помощницы.

— Ты уверена, что им это можно поручить?

— Да, уверена.

— Почему?

— Потому что, когда он попросил у меня расписание уроков Шарлотты, он заставил написать его дважды. Один раз обычным почерком, а второй раз печатными буквами.

— Не понимаю.

— Алекс, у него обе записки от похитителя: одну получила я, другую — Дэнис. Он хочет взглянуть на мой почерк. Хочет сравнить его с почерком записок. То есть, он допускает, что я могу быть к этому причастна. Он не доверяет никому. А это, я думаю, означает, что мы можем доверять ему.

— Было минут пять шестого, — сказал Дэмьен Чемберс. По его манере произносить гласные в нем безошибочно угадывался уроженец Белфаста. — Иногда она задерживается — знает, что другого урока до семи часов у меня нет, поэтому любит немного поболтаться здесь. Ей нравится, когда я играю на дудке, а она в это время — на ложках. Но сегодня она решила уйти сразу. Ну и ушла. Было примерно минут пять шестого.

Тремя тонкими пальцами он откинул назад редкие пряди рыжеватых волос, стянутых сзади в длинный хвост. Он ожидал следующего вопроса Сент-Джеймса.

Когда они нагрянули к учителю музыки Шарлотты, им пришлось буквально вытащить его из постели, однако он не проявлял недовольства их вторжением. Только переспросил:

— Пропала? Лотти Боуин пропала? Черт!

И извинившись, что оставит их на минутку, быстро поднялся наверх. Послышался звук сильной струи воды, бьющей о ванну. Дверь открылась, затем закрылась опять. Прошла минута. Снова открылась и закрылась дверь. Шум воды прекратился. Он шумно сбежал по лестнице вниз. На нем был одетый на голое тело длинный халат в красную клетку, из-под которого виднелись голые щиколотки. На ногах были рваные кожаные шлепанцы.

Дэмьен Чемберс жил в одном из крошечных домишек квартала Кросс-Киз-Клоуз с лабиринтами узких, выложенных булыжником мостовых, со старинными уличными фонарями и сомнительной атмосферой, заставлявшей случайного прохожего оглядываться через плечо и ускорять шаг. Сент-Джеймс и Хелен не смогли проехать сюда на машине — для их «эм-джи» здесь не хватило бы места, и если бы даже он въехал сюда, то потом не смог бы развернуться. Поэтому они оставили машину на Булстроуд-плейс, у выезда на главную улицу, и пешком, пробираясь по запутанным переулкам, не без труда нашли дом номер 12, в котором проживал учитель музыки Шарлотты.

Сейчас

они сидели с ним в его столовой, размером не превышавшей купе старого железнодорожного вагона. На ограниченном пространстве комнаты уживались спинет, электронный синтезатор, виолончель, две скрипки, арфа, тромбон, мандолина, цимбалы, два кривобоких пюпитра. И все было в пыли. Сент-Джеймс и Хелен присели на скамеечку для пианино, Дэмьен Чемберс примостился на краешке металлического стула. Он сидел, глубоко запрятав руки под мышки, в результате чего казался еще меньше своих пяти футов и пяти дюймов.

— Она хотела учиться играть на тубе, — сказал он. — Ей нравилась ее форма, она говорила, что тубы похожи на золотые слоновые уши. На самом деле они, конечно, не золотые, а латунные, но Лотти не любит обращать внимание на мелочи. Я бы, конечно, мог учить ее играть на тубе — я могу учить играть почти на любом инструменте — но ее мама не согласилась. Сначала она сказала — на скрипке, и мы попробовали, — полтора месяца, пока Лотти не довела родителей до помешательства своим визгом. После этого ее мама согласилась на фортепиано, но у нее в доме не нашлось места для фортепиано, а Лотти отказалась готовить домашние задания по музыке в школе. Тогда мы перешли на флейту — маленькая, ее легко переносить и не очень громкий звук. Мы с ней уже почти год прозанимались на флейте. Успехи, правда, невелики, потому что она мало работает. И ее лучшая подружка — девочка по имени Брита — терпеть не может слушать, а всегда только хочет, чтобы Лотти играла. Я имею в виду играла с ней, а не на флейте.

Сент-Джеймс достал из кармана пиджака список, составленный для него Ив Боуин, пробежал его глазами.

— Брита, — произнес он.

Этого имени в списке не было. С некоторым удивлением он обнаружил, что в нем значатся только взрослые, с которыми встречалась Шарлотта, и указаны их профессии — учитель танцев, психотерапевт, руководитель хора, учитель музыки. Сент-Джеймс нахмурился.

— Ну да, Брита. Я не знаю ее фамилии. По словам Лотти, это такая плутовка, что вам ее нетрудно будет найти, если захотите с ней поговорить. Они с Лотти все время замышляют какие-нибудь каверзы: то конфеты стащат, то надоедают пенсионерам, лезут в букмекерские конторы, куда им входить не положено, а то и проскользнут в кино без билета. Разве вы не знаете о Брите? Миссис Боуин вам не рассказывала?

Его руки зарылись глубже под мышки. В результате плечи еще больше ссутулились. В такой позе Дэмьен Чемберс, которому, должно быть, было не меньше тридцати, выглядел скорее сверстником Шарлотты, а не мужчиной, по возрасту годившимся ей в отцы.

— Во что она была одета, когда вышла от вас сегодня? — спросил Сент-Джеймс.

— Во что одета? В свою одежду, во что же еще? Она здесь ничего не снимала. Даже свою вязаную кофту.

Сент-Джеймс поймал устремленный на него нетерпеливый взгляд Хелен. Он показал Чемберсу фотографию, полученную от Ив Боуин.

— Да, — сказал учитель музыки, — именно так она и была всегда одета. Это ее школьная форма. Противный цвет, этот зеленый, правда? Выглядит плесенью. Он ей не очень-то нравился. А волосы у нее сейчас короче, чем на снимке. Она как раз подстриглась в прошлую субботу. Стрижка примерно как у «Биттлз» в молодости, вы меня понимаете, этакий голландский мальчик. Она как раз ворчала по этому поводу сегодня, что из-за этого стала похожа на мальчишку. И еще, что теперь, когда ее так обкорнали, ей нужно носить серьги и красить губы, чтобы было видно, что она девочка. Она сказала, что Сито — так она называет своего отчима, но, я думаю, вы уже в курсе, не так ли? Это от папасито — она ведь учит испанский. Так вот, Сито ей сказал, что серьги и губная помада больше не являются основными признаками для определения пола их владельцев. Хотя, я не думаю, что она на самом деле поняла, что он имел в виду. На прошлой неделе она стащила у матери губную помаду. И пришла на урок с накрашенными губами. Она была похожа на маленького клоуна, потому что, когда красилась, у нее не было с собой зеркала, и получилось криво-косо. Я тогда отправил ее наверх, в туалет, чтобы она полюбовалась на себя в зеркало, посмотрела бы, как себя разукрасила.