Чтение онлайн

— Я и не знал, что голос может быть пушистым, — сказал он.

— Тогда, значит, у вас заглушки в ушах. Эти двое неравнодушны друг к другу, запомните мои слова.

— К такому выводу ты пришел на основании голоса сержанта?

— Именно. И все это естественно. Вы же знаете, как бывает, когда работаешь с кем-то бок о бок.

— Не уверен. Мы с тобой работаем вместе уже несколько дней, но я что-то не испытываю к тебе какого-то особого влечения.

— Всему свое время, — рассмеялся Нката.

В Хайгейте Милфилд-лейн стала лагерем журналистов. Они роились перед домом Лаксфорда как навязчивые призраки из ночных кошмаров. Их сопровождали передвижные

репортажные телестанции, операторы с телекамерами, осветители со своим оборудованием и три бродячие собаки из ближайшей округи, которые рылись в оставшихся после обеда журналистов отбросах. А через улицу, восточнее Хайгейтских прудов, собрались прохожие, соседи и просто зеваки. И когда машина Линли раздвинула толпу перед подъездной аллеей, три велосипедиста и два парня на роликовых коньках упали, образовав кучу малу.

Присутствие полицейского до сих пор сдерживало журналистов, не подпуская их ближе к дому. Но как только дежурный констебль сдвинул заграждение в сторону, один репортер бросился мимо него, аза ним проскользнули два фотографа.

— Хотите, — спросил Нката, взявшись за ручку двери машины, — я их отсюда выкину?

Линли видел, как репортеры бросились к портику. Один из фотографов начал снимать сад.

— Они уйдут с пустыми руками, — сказал Линли. — Можно поспорить, что Лаксфорд сам к двери не подходит.

— Достается ему сейчас — от своих же. Эти акулы так и рыщут у дверей.

— Это, если хочешь, ирония судьбы, — заметил Линли.

Он поставил машину за «мерседесом». На их стук дверь открыл полицейский. Репортер из-за спины Линли крикнул:

— Мистер Лаксфорд! Ответьте на несколько вопросов «Сан». Какова реакция вашей жены на утреннее…

Линли схватил его за шиворот рубашки и передал в руки Нкаты, который был только рад вытолкнуть репортера обратно. Сопровождаемые криками: «Разгул полицейской жестокости!», они вошли в дом.

Дежурный констебль коротко спросил:

— Наше сообщение получили?

— Какое сообщение? — не понял Линли. — Мы находились в машине. Трубку брал Нката.

Констебль понизил голос:

— Положение осложнилось. Был еще один звонок.

— От похитителя? Когда?

— Пяти минут не прошло, — он повел их в гостиную.

Чтобы уберечь Лаксфорда от теле- и фотообъективов, занавески в комнате были задернуты. Окна закрыты от любопытных ушей. Но результатом стала обстановка неестественной гнетущей тишины, которую не могли смягчить даже зажженные настольные лампы. На кофейных столиках, на кушетке и на стульях стояли большей частью нетронутые тарелки с едой. Крышка рояля была уставлена чашками чая, подернувшегося пленкой, и пепельницами, переполненными окурками. Там же лежал развернутый номер сегодняшней «Сорс».

Дэнис Лаксфорд сидел, уронив голову на руки, в кресле рядом с телефоном. Когда полицейские подошли к нему, он поднял голову. Одновременно с другой стороны вошел в гостиную инспектор уголовной полиции Джон Стюарт — коллега Линли по отделу Скотланд-Ярда и самый подходящий человек для работы, требующей скрупулезного внимания к деталям. На его тонкой как у цыпленка шее висели наушники, он говорил что-то по радиотелефону. Кивнув Линли, он продолжал:

— Да… да… прокол. Попробуем добиться большего в следующий раз… Хорошо, — и отключил микрофон. — Ничего, мистер Лаксфорд. Вы сделали все, что могли, но времени было недостаточно. — И, обращаясь к Линли: — Тебе сказали?

— Только что. Что это было?

— Мы записали на пленку, — он повел Линли в кухню. Здесь, в центре

пространства между рабочим столом и плитой из нержавеющей стали, было установлено записывающее оборудование. Оно состояло из магнитофона, полудюжины бобин с магнитофонной лентой, наушников, гибких соединительных шнуров и других многочисленных проводов, окутавших, казалось, все помещение.

Инспектор Стюарт перемотал пленку и включил воспроизведение. Разговаривали два голоса, оба явно мужские, один из них принадлежал Лаксфорду. Другой звучал так, будто звонивший специально хрипел сквозь плотно стиснутые зубы. Это был довольно эффективный способ исказить и изменить голос. Разговор был коротким, слишком коротким, чтобы успеть его засечь.

— Лаксфорд?

— Где мой сын? Где Лео? Дайте мне поговорить с ним.

— Ты все сделал неправильно, сукин сын.

— Что я сделал неправильно? О чем вы говорите? Ради Бога…

— Заткнись. И слушай меня внимательно. Мне нужна правда. Правдивая история. Без этого ребенок умрет.

— Я же написал! Вы что, не видели газету? Она на первой странице. Я сделал, как вы сказали; в точности, как вы сказали. Теперь верните мне сына или…

— Ты написал не так, сукин сын. Не думай, что я не знаю. Напиши правильно к завтрашнему дню, или Лео умрет. Как Лотти. Ты меня понял? Завтра, или он умрет.

— Но что…

Телефон замолчал, и запись кончилась.

— Вот и все, — вздохнул Стюарт. — Не хватило времени, что бы засечь его.

— И что теперь, инспектор?

Линли обернулся на голос. В дверях кухни стоял Лаксфорд. Небритый, по виду даже неумытый, в той же одежке, что и накануне. Манжеты и расстегнутый воротник рубашки грязные от пыли и пота.

— Вы написали статью неправильно, — сказал Линли. — Что он имел в виду?

— Не знаю, — ответил Лаксфорд. — Видит Бог, не знаю. Я вы полнил все, что он велел, все буквально. Не знаю, что еще можно было бы сделать. Вот, — он протянул Линли утренний номер «Сорс», быстро моргая покрасневшими веками воспаленных глаз.

Линли посмотрел на статью внимательнее, чем в первый раз, когда увидел ее сегодня утром. И заголовок, и сопровождающая его фотография были именно тем, на что только мог рассчитывать похититель. От читателя даже не требовалось вникнуть в смысл самой статьи. И обладая умением читать на уровне семилетнего ребенка, каждый смог бы понять простой повествовательный стиль, который Лаксфорд выбрал для этой статьи, по крайней мере, для ее части, напечатанной на первой странице. Линли пробежал глазами первый абзац. Один только он уже содержал в себе точные ответы на вопросы: кто, где, когда, почему и как. Дойдя до конца текста на первой странице, он не стал читать статью до конца.

— Вот так все и произошло, насколько я мог вспомнить, — сказал Лаксфорд. — Возможно, я перепутал какие-то подробности. Возможно, что-то упустил — Бог его знает. Я, конечно, не помню номера комнаты в отеле. Но все, что только я смог вспомнить, в статье есть.

— И тем не менее вы написали ее неправильно. Что мог он иметь в виду?

— Я уже говорил вам — не знаю.

— Вы не узнали этот голос?

— Кто бы смог узнать этот чертов голос! Он звучал так, будто у него кляп во рту.