В присутствии врага
Шрифт:
— Инспектор Томас Линли, Скотланд-Ярд, отдел уголовных расследований, — представился Линли, затем представил Нкату. — Мы могли бы поговорить с вами?
Хотя и с явным неудовольствием, Чемберс отступил от двери и распахнул ее.
— Я работал.
На столе стоял включенный магнитофон, из него раздавался сочный, хорошо поставленный голос, несомненно принадлежащий артисту Королевской академии драматического искусства: «Шторм не стихал всю ночь. И сейчас, лежа в кровати и вспоминая о том, как много они когда-то значили друг для друга, она поняла, что не сможет его забыть, как не сможет…»
Чемберс выключил магнитофон.
— Сокращенная
— Вы пришли из-за Лотти, не так ли? — спросил он. — Я даже ждал этого. Я так и думал, что тот, кто приходил на прошлой неделе, не будет последним, если она не объявится.
— А вы ждали, что она объявится?
— У меня не было причин не ждать этого. Она всегда любила проказы. Когда они мне сказали, что Лотти исчезла…
— Они?
— Ну, этот, что приходил сюда в среду вечером. С ним была женщина.
— Мистер Сент-Джеймс?
— Я его имени не помню. Они работали для Ив Боуин. Искали Лотти, — он сделал глоток воды. — Когда я прочитал статью в газете про то, что случилось с Лотти, я решил, рано или поздно сюда обязательно кто-нибудь придет. Вы ведь поэтому здесь, не так ли? — он задал вопрос как бы между прочим, но его лицо выражало нетерпеливое беспокойство, как будто ему важно было услышать от них подтверждение своей догадки, а не просто любой ответ.
Не давая прямого ответа, Линли сказал:
— В какое время Шарлотта Боуин вышла отсюда в прошлую среду?
— В какое время? — Чемберс посмотрел на свои часы. Они держались на тонком запястье с помощью веревочной тесемки. Там же красовался сплетенный в виде косички кожаный браслет. — Да, пожалуй, после пяти. Сначала она, как обычно, осталась поболтать, но я отправил ее домой — вскоре после окончания урока.
— Кто-нибудь был на улице, когда она выходила?
— Я не видел, чтобы кто-то болтался поблизости, если вас это интересует.
— Следовательно, никто не видел, как она выходила от вас?
Чемберс медленно подтянул к себе ноги и спрятал их под стул.
— Что вы имеете в виду? — спросил он.
— Вы только что нам сказали, что на улице не было никого, кто бы мог видеть, как Шарлотта уходила из вашего дома в четверть шестого. Я вас правильно понял?
— Да, я так сказал.
— Из этого следует, что на улице также не было никого, кто бы мог подтвердить — или опровергнуть, если уж на то пошло — ваше утверждение, что она вообще выходила из этого дома.
Чемберс быстро провел языком по губам, и, когда снова заговорил, Белфаст угадывался в каждом его слове, произносимом скороговоркой и со все нарастающей тревогой.
— Что это вы мне вешаете, инспектор?
— Вы виделись с матерью Шарлотты?
— Конечно, я виделся с ней.
— Значит, вы знаете, что она член парламента, не так ли? А также младший министр в министерстве внутренних дел?
— Надо полагать. Но я не понимаю, какое…
— И приложив минимальные усилия, а точнее, почти без всяких усилий,
если учесть, что вы житель ее избирательного округа, вы могли узнать ее позицию по определенным, вызывающим противоречия вопросам.— Я не интересуюсь политикой, — не задумываясь, ответил Чемберс, но сама напряженная неподвижность его тела — каждый нерв под контролем, чтобы как-то не выдать себя — подтверждала лживость его слов.
Линли понимал, что сам по себе факт его присутствия в доме был для Чемберса, как для всякого ирландца-католика, уже кошмаром. Призраки «Бирмингемской шестерки» и «Гилдфордской четверки» заполнили крошечную комнатку, и без того тесную от зловещего присутствия в ней Линли и Нкаты — оба англичане, оба протестанты, оба намного выше шести футов, оба в расцвете сил, да при этом у одного на лице шрам, говорящий о том, что насилие играет не последнюю роль в его жизни. И оба полицейские. Линли почти физически ощущал страх этого ирландца.
— Мы разговаривали о вас с RUC, мистер Чемберс.
Чемберс молчал. Ступни его ног терлись одна о другую, а руки поползли вверх и спрятались под мышками. Но это было единственное, что выдавало его волнение.
— Должно быть, это был смертельно скучный разговор, — наконец сказал он.
— Вы у них на заметке, как человек, способный на хулиганские действия. Не открытый пособник ИРА, но тот, за кем нужно следить в оба. Как вы думаете, почему у них сложилось такое о вас мнение?
— Если вас интересует, симпатизирую ли я Шин Фейн, то — да, — ответил Чемберс. — Как половина населения Килбурна. Так, что же, вы поедете туда и разгоните там их всех? Нет закона, запрещающего разделять какие-либо убеждения, не так ли? И потом, какое теперь это имеет значение? Это все дела далекого прошлого.
— Конечно, разделять политические убеждения можно. Но бороться за них — это совсем другое дело. A RUC сообщает, что вы участвовали в активных действиях, мистер Чемберс. С десятилетнего возраста и старше. Не готовите ли вы и других шагов, хотелось бы узнать. Может быть, вам не нравится мирный процесс? Считаете, что Шин Фейн предает вас?
Чемберс поднялся с места. Нката тоже встал, чтобы при необходимости перехватить его. Чернокожий полицейский возвышался над музыкантом на добрых десять дюймов и был тяжелее стоунов на семь. Столкнувшись с ним лицом к лицу, Чемберс сказал:
— Подождите, ладно? Я сейчас, только налью себе выпить чего-нибудь покрепче воды. Бутылка на кухне.
Нката посмотрел на Линли, ожидая от него указаний. Линли кивнул в сторону кухни. Нката принес оттуда бутылку «Джона Джеймсена» и стакан.
Чемберс налил себе глоток виски. Выпив его, он завинтил крышечку на бутылке. И какое-то время стоял, не двигаясь и не убирая руки с бутылки… Было видно, что он выбирает для себя вариант действия. Наконец он откинул с лица длинные пряди и вернулся на свое место. Нката сделал то же самое. Чемберс теперь уже морально подготовился к разоблачению.
— Если вы разговаривали о RUC, вы должны знать, что я делал: то же, что любой мальчишка-католик в Белфасте — кидал камнями в британских солдат. Швырял бутылки. Стучал крышками от мусорных баков. Поджигал покрышки. Да, полиция меня за это не гладила по головке, так же как и моих товарищей, ясно? Но с возрастом я избавился от этого стремления провоцировать солдат. Я поступил в университет. Я учился музыке. И у меня нет связей с ИРА.
— А почему вы преподаете музыку здесь?
— Почему бы мне не преподавать ее здесь?