Чтение онлайн

— «Принц Альберт»? — прервал его Джек Биард. — Выговорите, «Принц Альберт»? Знаю я это место.

— Значит, вы там были? — спросил Линли. — В прошлую среду?

— Может, и был.

Линли перебрал всю имеющуюся в их распоряжении информацию, способную дать толчок памяти бродяги:

— Человек, который дал нам ваше описание, сказал, что вас выдворил из квартала полицейский, возможно, специальный полицейский. Припоминаете?

Джек вспомнил. На его лице появилось обиженное выражение.

— Меня раньше никогда не выгоняли, — заявил он. — Ни там, ни еще где. Ни разу.

— Вы туда часто ходите?

— Ясно,

что хожу. Это часть моего обычного пути. Я шуму не поднимаю, не скандалю. Мусор не раскидываю. Никогда никому не мешаю. Я таскаю с собой мои мешки и, когда нахожу что-нибудь, что можно продать…

Линли прервал его. Описание ежедневных торгово-финансовых махинаций бродяги не интересовало его, только события той среды. Он достал фотографию Шарлотты.

— Вот девочка, которую похитили. Вы ее видели в прошлую среду, Джек?

Джек прищурился на фотографию. Потом взял ее у Линли и стал разглядывать на расстоянии вытянутой руки. Он изучал ее добрых полминуты, постоянно пыхтя своей сигаретой с оторванным фильтром.

— Не, не помню, — наконец сказал он. И теперь, когда до него дошло, что лично против него полицейские ничего не имеют, стал более разговорчивым. — В том месте никогда ничего путного в баках не находил. Так, если только случайно что попадется, но редко… Погнутая вилка, скажем, сломанный нож, старая ваза с трещиной. Статуэтка какая или еще что. Все такое, что сначала чинить надо, а уж потом продавать. Но я все равно прохожу там. Потому как люблю, чтобы мои обходы были постоянными, как у почтальона. Но я никогда никому не мешаю. И никто обо мне не думает, что я хочу кому-то навредить. Ни разу у меня там раньше проблем не было.

— Только в ту среду?

— Нуда, правильно. Будто кто-то… — Джек подергал себя за нос, подбирая подходящее выражение. Он снял табачную крошку с языка, рассмотрел ее на кончике ногтя и сунул обратно в рот. — Будто кто-то специально хотел, чтобы я оттуда убрался, мистер. Будто кто-то позвонил копам, чтобы меня прогнали, потому что хотел, чтобы и духу моего там не было, когда что-то особенное случится.

Линли и Нката смотрели, как, захлопнув дверцу патрульной полицейской машины, констебль повез Джека Биарда обратно к его прерванному завтраку в Бейзуотере, где, как сообщил им бродяга, он должен был «помочь с мытьем посуды в благодарность за угощение».

— Стало быть, он не тот, кто нам нужен, заключил Нката. — Вы не хотели снять у него отпечатки? Так, на всякий случай?

— Нам они не нужны, — ответил Линли. — Он отсидел срок. Значит, его отпечатки в компьютере. Если бы они совпадали с теми, что у нас есть, нам бы уже об этом сказали.

Линли обдумывал то, что рассказал им старик. Если кто-то позвонил в полицию, чтобы бродягу убрали из Кросс-Киз-Клоуз перед похищением Шарлотты Боуин, значит, это должен был быть тот человек, кто наблюдал за улицей. Линли подумал, какая из версий наиболее вероятна, и вспомнил то, что говорил ему Сент-Джеймс накануне вечером об уменьшительном имени Шарлотты и о том, кто ее так называл.

— Уинстон, что слышно из Белфаста? Из RUC уже прислали ответ на наш запрос?

— Нет еще. Вы считаете, их нужно немного потрясти?

— Считаю, — ответил Линли. — Но трясти будешь из машины. Мы должны нанести визит в

Мерилбоун.

Месторасположение школы для мальчиков Беверсток не стало стержнем расследования, как на то надеялась Барбара. Действительно, школа располагалась неподалеку. Но ее территория, вопреки подозрениям Барбары, не граничила с землями владельца мельницы. Скорее, наоборот, школа находилась ближе к Уоттон-Кросс, на обширной площади бывшего имения зернового магната.

Все это сообщил ей Робин вчера поздно ночью, когда они возвращались в Уоттон-Кросс. В тот момент они как раз должны были проезжать мимо ворот школы Беверсток, он сказал ей об этом и даже показал на них рукой — огромные кованые, на увенчанных соколами кирпичных столбах, ворота были открыты.

— А какое отношение к этой истории имеет Беверсток? — спросил он.

— Не знаю, — вздохнув, она закурила. — Была у меня одна мысль… Один из наших лондонских подозреваемых когда-то учился в Беверстоке — Лаксфорд, газетчик.

— Значит, из аристократов, — сказал тогда Робин. — В Беверсток кого попало не берут. Или у тебя должна быть стипендия, или кровь подходящего типа.

В его голосе звучало то же отношение, какое испытывала она сама к таким заведениям.

— А твоя кровь, значит, неподходящего типа, да?

— Я ходил в начальную школу в деревне. Потом — в среднюю школу в Мальборо.

— И ни одного выпускника школы Беверсток на твоем родословном дереве?

Он посмотрел на нее.

— На моем дереве вообще никого нет, Барбара. Не знаю, понимаете ли вы, что я имею в виду.

Она, разумеется, понимала. Не зря же она прожила в Англии всю свою жизнь, чтобы не понимать этого. Ее собственные родственники были по своему социальному положению не выше пылинок, хотя и не так многочисленны.

— Родословная моей семьи уходит корнями к Великой Хартии вольностей или даже дальше, но хвастаться мне тоже нечем. Никто из них не был везунчиком и не смог вытащить себя наверх за шнурки от ботинок, потому что до конца прошлого века у них и ботинок-то попросту не было.

Робин хмыкнул и опять посмотрел на нее. Нельзя было не заметить, что на этот раз его взгляд выражал восхищение.

— Получается так, будто быть никем для вас не имеет значения?

— Я на это так смотрю: ты никто, только если сам думаешь, что ты никто.

Приехав в «Небесный жаворонок», они разошлись — Робин отправился в гостиную, где, не ложась спать, несмотря на позднее время, дожидалась его мать, а Барбара пошла наверх по лестнице в свою комнату, чтобы свалиться замертво в кровать. Но прежде она услышала, как Коррин сказала:

— Робин, Селия была здесь сегодня только потому…

— Никаких разговоров о Селии. Побольше занимайся Сэмом Кори и поменьше — мной.

Коррин робко возразила:

— Но, парнишечка…

На что Робин коротко бросил:

— Сэма так называй, а не меня, ладно?

Засыпая, Барбара думала о том, как, должно быть, ждет-не дождется Робин своего избавления, которое ему обещает помолвка матери с Сэмом Кори. Она продолжала думать об этом и на следующее утро, когда, закончив разговор с Линли, застала их всех троих — Сэма Кори, Коррин и Робина — в гостиной.

Коррин и Сэм вместе склонились над газетой. Коррин с одышкой говорила: