В присутствии врага
Шрифт:
— Я вообще-то и сам так считаю. Но это ненадежно. А вы ведь приехали без оружия, верно?
Он знал, что она без оружия. Сыщики никогда не носят оружия. Он сам тоже не вооружен.
— Со мной все будет в порядке, — пообещала она. — Тот, кто похитил Шарлотту, удерживает сейчас Лео Лаксфорда. А поскольку Лео здесь нет, я думаю, мы вправе предположить, что и убийцы Шарлотты здесь нет тоже. Так что, поезжай, позвони и поскорее возвращайся.
Он обдумывал эту идею. Барбара уже была готова помочь ему хорошим толчком к двери, когда он согласился:
— Ну, ладно. Только оставьте лампу зажженной. А мне дайте фонарик. И если услышите, что кто-то…
— Возьму один из этих инструментов для правки и двину ему по башке. И буду его молотить, пока ты не вернешься.
Он улыбнулся и направился
— Может, то, что я скажу, покажется вам не совсем…
— Что? — она мгновенно насторожилась. Достаточно с нее и того, что сегодня частенько слова Стэнли были «не совсем». Ей вовсе не нужно, чтобы к нему присоединялся еще и Робин Пейн. Но слова констебля, а особенно то, как он их произнес, удивили ее.
— Просто, я хотел сказать… вы не такая, как другие женщины, правда?
Барбара уже давно знала, что она не такая, как другие женщины. Она знала, что то, какая она, мужчины не находили для себя привлекательным. Поэтому она молча оглядела его, размышляя, к чему он клонит, неуверенная в том, что ей хочется, чтобы он уточнил смысл сказанного.
— Я хотел сказать, вы какая-то особенная, правда?
Но не в том смысле «особенная» как Селия, промелькнуло у нее в голове. Ас языка сорвалось другое:
— Да. Ты тоже.
Он смотрел на нее, стоя у двери на другой стороне мельничного помещения. Она поежилась от внезапного страха. Ей не хотелось думать о том, чего она вдруг испугалась. И не хотелось думать о том, почему она этого испугалась.
— Поезжай звонить, Робин. Уже поздно, а у нас здесь еще впереди работы невпроворот.
— Хорошо, — кивнул Робин, но не двинулся с места. Он простоял так в нерешительности довольно долго, прежде чем повернулся и пошел к машине.
Холод начал пробирать ее. С уходом Робина он, казалось, начал просачиваться сквозь стены. Барбара обхватила себя руками и похлопала ладонями по плечам. Она вдруг заметила, что дышит тяжело и прерывисто, и решила выйти за дверь, вдохнуть свежего ночного воздуха.
«Забудь об этом, — твердила она себе. — Держи себя в руках. Разберись с делом до конца, свяжи оборванные ниточки и отправляйся в Лондон как можно скорее. Не позволяй себе — ни за что не позволяй — увлечься пустыми фантазиями».
Надо думать о воде. Об обычной воде. Водопроводной воде. Которую нашли в легких Шарлотты Боуин. Вот чем ей надо сейчас заниматься. И она будет этим заниматься.
Где утопили девочку? В ванне, в раковине для умывания, в кухонной раковине, в бачке унитаза? Но в какой раковине? В каком бачке? В какой ванне? Где их искать? Если все улики, которые им до сих пор удалось найти, связаны с Лондоном, тогда и водопроводная вода как-то связана с Лондоном, если не географически, то через личность преступника. Тот, кто использовал эту водопроводную воду, чтобы утопить Шарлотту, был каким-то образом связан с Лондоном, где ее похитили. Предположительно, главные действующие лица — это мать девочки и Элистер Харви. Но Харви — это тупик, как и следовало ожидать. Что же касается ее матери… Какое чудовище могло бы устроить похищение и убийство своего единственного ребенка? Опять же, по словам Линли, Ив Боуин стоит на грани краха сейчас, когда Лаксфорд собирается напечатать статью. А сам Лаксфорд…
Барбара ахнула, вдруг вспомнив один единственный факт из того множества их, которые сообщил ей по телефону Линли несколько часов назад. Она быстро прошагала от мельницы вглубь загона, выйдя за пределы светлого пятна на земле, образованного потоком света, падающим из двери мельницы. Ну конечно же, думала она, Дэнис Лаксфорд.
В темноте она едва могла различить поля на уходящем вниз склоне к югу от мельницы, а дальше за ними опять возвышенность, над которой висело покрывало ночи с яркими крапинками звезд. На западе редкие огни соседней деревни блестками рассвечивали темноту. К северу лежали заросшие сорняками поля, вдоль которых они ехали сюда. И где-то недалеко — она знала это, верила в это и собиралась найти этому подтверждение, как только вернется Робин — располагалась школа для мальчиков Беверсток.
Вот где связь, которую она ищет. Вот что соединяет Лондон и Уилтшир. И это также является неоспоримой связью между Дэнисом Лаксфордом и смертью
ребенка.Глава 24
Линли даже не представлял себе, насколько Хелен стала привычной частью его повседневной жизни, пока на следующее утро не пришло время завтрака — завтрака в одиночестве. Завтрак предыдущего дня он просто пропустил, решив тем самым избавить себя от хлопот по приготовлению яичницы и тостов. Но поскольку обед он тоже пропустил, то к полуночи уже начал чувствовать некоторое головокружение. Можно, конечно, было обойтись закусками, но не хотелось одному шарить по кухне в поисках съестного. Вместо этого он решил просто отправиться спать и позаботиться о потребностях своего организма в питании уже утром. Поэтому он оставил на кухне записку: «Завтрак. Для одного». И, конечно, Дентон со своим обычным усердием позаботился о питании Линли.
На сервировочном столике в столовой было расставлено в ряд полдюжины тарелок. Два вида сока в кувшинах на столе. Кукурузные хлопья, «витебикс» [21] и мюсли рядом с глубокой тарелкой и кувшином с молоком. Неоспоримым достоинством Дентона было то, что он всегда досконально точно выполнял указания. В то же время его слабость заключалась в том, что он не знал, где остановиться. Линли никак не мог понять, кто этот парень — неудавшийся актер или еще более неудавшийся художник-декоратор.
21
Вид хлопьев.
После миски хлопьев с молоком — он выбрал «витебикс» — Линли перешел к сервировочным тарелкам и положил себе яичницу, запеченые помидоры, грибы и сосиски. И только когда он принялся за это второе блюдо, он осознал, как непривычно тихо во всем доме. Стараясь не замечать призрака клаустрофобии, порожденного этой тишиной, он углубился в чтение «Таймс». Он пробирался через дебри редакционной статьи — две колонки и еще семь букв — о лицемерной сущности приверженности партии тори основополагающим ценностям Британии, нашедшей отражение в недавнем случае с членом парламента от Восточного Норфолка и его мальчиком-на-час с Пэддингтонского вокзала, когда вдруг понял, что читает этот обличительный абзац уже в третий раз, не имея ни малейшего представления о его содержании.
Линли отбросил от себя газету. У него было бы гораздо больше материала для чтения, если бы он взял сейчас в руки утренний выпуск «Сорс». Он поднял голову и посмотрел туда, куда избегал смотреть с того момента, как только вошел в столовую — на пустой стул Хелен.
Он не позвонил ей вчера вечером. Хотя и мог позвонить. В качестве предлога можно было использовать его встречу с Сент-Джеймсом — можно было рассказать, что он извинился за тот скандал, который он учинил в понедельник днем. Но в тот же понедельник поздно вечером Хелен под влиянием какого-то сильного чувства развила бурную деятельность — отбирала из шкафа одежду, абсолютно ненужную для бедных африканцев. И если бы он позвонил ей вчера, то — в этом Линли был абсолютно уверен — он бы узнал точно, что это было за чувство. И, поскольку ее чувства и мысли сейчас, несомненно, определялись его нападками на нее и ее друзей, Линли понимал, что пытаться приблизиться к ней сейчас означало бы подвергнуться риску услышать что-то, чего ему не хотелось услышать.
Избегать разговора с ней было откровенным проявлением трусости, и он это понимал. Он пытался делать вид, что у него все в порядке, в надежде, что притворство приведет к тому, что так оно и будет. И то, что вчера он решил обойтись без завтрака, тоже было частью этого притворства. Он предпочел выскочить из дома и с головой погрузиться в детали расследования, чем ощущать туманящий душу страх, что из-за своего безрассудства и глупого упрямства он, может быть, потерял или как минимум непоправимо испортил то, чем больше всего дорожил. То, что Создатель наделил свои творения — человеческие существа — способностью любить, было его остроумной выдумкой для развлечения, подумал Линли. Позволить им без памяти влюбляться друг в друга, а потом доводить друг друга до сумасшествия — так, наверное, он планировал. Вот, мол, будет потеха наблюдать хаос, который воцарится, если все правильно сработает.