В пасти льда
Шрифт:
– Тогда вперед! Мы должны уйти отсюда! Быстро!
– Может... Вы... У меня болит рука...
– забубнил Шестерня.
– Вы не могли бы. В качестве... Я столько сделал для вас. Если бы вы могли. Она так болит. Всегда болит, мудрррррый ан Вонк... Вы вылечили мою ногу. Может...
– Не сейчас! Остальное, когда доберемся до места! Мне нужно больше сил! Больше сил, а ты лезешь ко мне с такими мелочами! Потом, когда мы выберемся - ты станешь здоровым, клянусь тебе! Но сейчас мы должны уйти отсюда!
– Хоррррррошо. Пррррррростите, - испуганно и совершенно без злобы протараторил боцман.
– Я пррррросто
– Прочь! ПРОЧЬ!
Шестерня торопливо зашаркал прочь по коридору.
– Я виноват. Виноват... О, как я виноват. Девятка. Девятка много обещала, но не знала ничего! Ничего! Почему вы не выбрали меня, хозяин?! Почему?
– с обидой в голосе продолжил Балиар.
Корабль вдруг содрогнулся. Мы с Фарри вцепились в стенки хода, чувствуя, как зачихали могучие двигатели "Звездочки". Удары железного сердца пронзали корпус замерзшего ледохода. Одно содрогание, другое. По телу корабля пробежала дрожь, и стук мотора выровнялся. Этот звук, этот новый ритм в тишине холодной Пустыни наполнил меня надеждой. Нелепой надеждой уставшего юноши, зажатого в вентиляции над головой безумного шамана.
– Ты слышал?
– шепотом спросил меня Фарри.
– Слышал?
Я кивнул.
– Тогда поползли обратно...
Глава шестнадцатая "Вопрос веры"
Мы с Фарри поспешили к капитану, едва выбрались из вентиляции. У нас даже мысли не возникло, насколько диким может казаться наш рассказ, но Дувал отчего-то легко согласился запереться с нами в столовой, чтобы выслушать испуганных юнг.
Весь рассказ он просидел на лавке, устало прикрыв лицо ладонью и глядя на нас сквозь растопыренные пальцы. В серых глазах капитана блестел лихорадочный огонь болезни. Он старался скрыть свой кашель, но то и дело вздрагивал в очередном приступе. Верный Мертвец, скрестив на груди руки, возвышался над Аграстом безмолвной статуей.
Мы перебивали друг друга, стараясь донести до Дувала весь ужас происходящего на третьей палубе. Я старался обратить внимание на зловещего хозяина, которому стал служить шаман, а мой друг вклинивался и вещал о судьбе Лиса и штурмовика из лазарета Квана.
– Это какой-то гребанный бред, - наконец, проговорил Гром. Он закашлялся, поежился от царящего в темной столовой холода.
– Какие-то сказки гребанных бардеров!
– Ходы на третью палубы закрыты, капитан, - резонно заметил Мертвец. Глаза первого помощника были чуть прикрыты, словно он дремал.
– Шестерня поднял бунт, это очевидно. Да и шаман после Приюта сильно изменился. Придумать такое мальцы вряд ли смогли бы.
– Ты хочешь сказать, что старый Балиар нас предал? Что он служит какому-то хозяину?! Я хожу с ним почти десять лет! Больше чем с тобой! Да я легко поверил бы в то, что это сопливое ледяное говно, его ученик, связан со всем этим. Но Балиар?!
– Я ничего не хочу сказать, - равнодушно пожал плечами Мертвец.
– Я просто хочу в порт. Больше всего на свете. В самых худший из портов, лишь бы он был подальше от этого корабля.
Дувал тяжело вздохнул, посмотрел почему-то на меня.
– Ладно...
– сказал он.
– Допустим, Балиар обезумел.
– Статуя... Та статуя!
– выдохнул Фарри. Глаза моего рыжеволосого друга изумленно расширились.
– Это она! В ней все дело!
– Статую продали в Приюте, - отметил Мертвец.
Фарри поник, а Дувал поморщился:
– Хватит ужасов! Мне хватило того гребанного ублюдка в гребанном ледовом лесу. Будь я проклят, но мне до конца моих скудных дней хватит сказок и мифов, жрущих моих людей! У меня на посудине вдруг образовался гребанный мятеж, и двое юнг, не отходивших в команде полгода, поливают грязью моих людей. Вот что я вижу!
Капитан ворчал, но верил нам. Где-то глубоко в душе - верил.
– Все ходы на третью палубы заперты, Гром. Юнги здесь. Шестерня там.
– Один он не смог бы все провернуть. Кто-то из гребанных механиков ему помогал. Но почему?! И как они собираются жить дальше?!
– На холодном складе их палубы достаточно припасов. Зато у нас нет энги, - отстраненно проговорил Мертвец.
– Мы заправили большого папочку и гребанный лайар. Топлива хоть залейся.
– В баках - да. Но все равно, когда мы сожжем все оставшееся на второй палубе - мороз нас прикончит, - мне показалось, что первому помощнику действительно плевать на такие перспективы.
– Ты думаешь, они дойдут до этого?
– нахмурился Гром. Он повернулся к Мертвецу, вновь поежился. Могучего капитана била лихорадка, но Дувал старался не показывать ее перед нами. Он действительно не понимал, что его болезнь видна абсолютно всем.
– Либо они, либо Старик.
– Хватит, Мертвец! О, Темный Бог, чтоб ты подавился этими недоносками. Клянусь сердцем - я вернусь из этого похода и на пару лет осяду в каком-нибудь гребанном трактире. Уж сколько мне довелось увидеть в этой гребанной, мать ее, пустыне - а таких приключений моя задница еще не нюхала. И, мать ее, я чувствую, что это далеко не конец.
Дувал выглядел разъяренным и расстроенным одновременно. Больной, ослабевший бородач чувствовал, как теряет бразды правления. И, мне казалось, что он бы с радостью возложил свои обязанности на кого-нибудь другого. Лишь бы при этом пролилось не так много крови, как могло бы.
Я смотрел на непоколебимого Мертвеца, вспоминал могучего Старика и его вспышку ярости в столовой, много дней тому назад. Их вражда никуда не ушла... Никуда не делась, как никуда не делся Волк, Сиплый и Зиан. И все эти демоны оказались заперты в пределах одной замерзающей палубы, посреди ледяной пустыни.
Мне стало совсем тоскливо.
– А куда пропал Зиан?
– спросил я.
– Вот! Вот! Я и хотел узнать, где он, потому и полез в вентиляцию тогда, а потом...
– начал было Фарри.
– Заткнись, юнга. Этот ублюдок как слег, так и не появлялся нигде. Я думал, что он в каюте Балиара. Но судя по вашим гребанным сказкам да легендам - камнесоса нет в живых. И знаете - слава Темному Богу!
Мертвец покачал головой, соглашаясь с капитаном. Аргаст тяжело выдохнул, помассировал виски. Голос его понизился.