Чтение онлайн

Реостат снова замолчал, глядя перед собой.

– Извини за пафос, братишка, – сказал он наконец своим обычным голосом, достал из кармана кей с надетой на него пластинкой дезорганайзера и решительным жестом воткнул в гнездо консоли управления. – Пошлем-ка мы прощальный приветик уважаемому Начальнику. Правда, я уже сказал ему на прощание пару Очень Ласковых Слов по-тоскалузски, но, на тот случай, ежели он иностранными языками не владеет, оставим-ка мы ему подробные указания, где и как искать нас на Стаголе…

Реостат простучал по клавиатуре, вводя в систему какие-то данные, затем с выражением мрачного удовлетворения на лице вытащил кей из гнезда консоли, с хрустом содрал с него оранжевую пластинку, сломал ее пополам и через всю рубку удивительно метко кинул ее обломки в мусороприемник, с пневматическим

всхлипом жадно сглотнувший попавшие в его раструб кусочки кералита.

– Ну вот мы и готовы… Эй, уважаемые пассажиры, все ли готовы к старту? Мы отбываем на Телем. Командир и экипаж в единственном лице желает вам счастливого полета и предлагает откинуться в подголовники кресел и насладиться незаурядным пилотированием выдающегося пилота Роби Кригера. Через полтора часа мы ляжем на курс, и экипаж, в моем же лице, предложит вам поздний, но обильный завтрак. У нас на Телеме говорят еще – "инджой йер флайт!".

– Танкъя, кэп, – вполголоса пробормотал я.

Я вышел на трап и зажмурился от чересчур яркого солнечного света. Хотя Телем и находится от Толимана А гораздо дальше, чем Земля от Солнца, но Толиман А ведь и ярче, чем Солнце. А кроме того, погода в этот день была уж больно хороша. Хотя здесь была ранняя весна, на солнце было так тепло, что я тут же расстегнул купленный на орбитальной пересадке черный плащ местного покроя и сдвинул кепку на затылок.

Дешевый "туристический" орбитальный челнок приземлился в самом отдаленном секторе Лисского космопорта – дальше виднелись только бесконечные ангары и пакгаузы карго-терминала. В здание пассажирского узла отсюда можно было попасть только бесплатным автобусом, в который я влез не без труда, оказавшись зажатым между многочисленной шумной группой кальерских туристов и двумя длинноволосыми молодыми людьми, которых, происходи дело там, откуда я был родом, по внешнему виду я не мог бы назвать иначе, чем хиппи. Вслед за мной в автобус втиснулись еще трое каких-то здоровяков в форме Телемского планетарного космофлота, так что мне пришлось уплотниться и невольно разделить двух волосатых, один из которых тщательно оберегал своим телом зачехленную гитару, а второй всем корпусом прижимал к стенке водительской кабины два объемистых, но обтрепанных рюкзака – свой и гитариста. Автобус загудел двигателем и неспешно покатил по полю, огибая посадочные узлы. Хиппи некоторое время переглядывались через мою голову, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, пока не нашли положение, в котором могли разговаривать.

– А у меня здесь подписка не действует, – радостно объявил тот, что был с гитарой: долговязый, сероглазый, с беспорядочно свисающими прядями белесых северных волос и неожиданно чернявой круглой бородкой, одетый в диковинный длинный, ниже колен, пестрый балахон, увешанный сотнями маленьких зеленых тряпичных хвостиков. – Я еще на трапе включил, а он сеть не ловит.

Второй – в вязаном из многоцветных шерстяных нитей свитере, выглядывавшем из-под короткой, но чрезвычайно пышной, вроде средневекового придворного камзола, кофты, плечистый, но сутулый, весь густо заросший темно-желтой волосней, украшенной несколькими разноцветными ленточками, да еще и смотрящий на мир сквозь дымчатые красные очки – захохотал.

– Да у тебя же "Солнечная дуга", Юло. Мультиком-то какой – 912-й, небось?

– Ну, да, – настороженно отозвался Юло. – А что?

– Он не будет на Телеме ловить.

– Но в Космопорте же ловил.

– В Космопорте есть сети "Солнечной дуги", по типу конфедератских. А здесь только галактические.

– Тьфу, шайтан. А я карточку перед вылетом активировал, ха-ха. А у тебя ловит?

– Ловил бы. Но он у меня только завтра разблокируется.

– Тогда надо звонить с публичного. Здесь карточки или монеты?

– И так, и так. Только монеты телемские нужны. Разменять надо. У меня целых пять марок космопортовских есть. Нет! Шесть! Еще мелочь осталась ведь! А номер у тебя записан?

– А как же. – Юло, придерживая гриф гитары локтем, залез двумя пальцами в обтрепанный "ксивник", висевший у него на груди, и извлек целую пачку бумажек разного размера, цвета и степени измятости. – Это

не то… Это из "Килапаюна", выбросить надо… Кто такая Лара Бет? Не помню… Ты не помнишь, Манихей? Так… Это не знаю кто… Это скидки в "Старголде" – Манихей, на Телеме есть "Старголд"?

– Есть. Ты номер ищи.

– Ищу. Это я вообще не понимаю, что написано – ты писал, должно быть. А! Вот. Ее зовут Ени?

– Ага.

– Ну вот. Что-то цифр тут до фига… Это код планеты или код региона?

– Дай гляну.

Мимо моего лица протянули затертую, как старый доллар, зеленую бумажку.

– А… Тут с кодом планеты записано. Первые пять не набирай.

– Понятно… И кто она такая?

Манихей вместо ответа захохотал.

– Ну чего опять? – обиженно набычился Юло.

– Какой же ты все-таки пионер, – отсмеявшись, отозвался очкастый Манихей. – Десять лет тебя знаю, а кто есть кто в тусовке – ты до сих пор не просекаешь ни фига. Чувак, Ени – это столп телемской "системы"! Ее обратил, говорят, сам Ханут Красный. Она совсем зеленая, намного зеленее нас, а ее сам Леон Брисбейн знает и на свои концерты бесплатно проводит! Не-е, Юло, с тобой я на такую вписку не поеду.

– Это почему еще? – обиженный Юло совсем помрачнел.

– Да ну! Если ты ей скажешь, что не знаешь, кто она такая, или еще чего-нибудь в таком духе отмочишь – опозоришь нас на всю Галактику, брат! Давай, может, лучше в хостел к Барану-Барану – помнишь Барана-Барана?

– Неудобно. Должны же вроде были к ней вписываться. Ты ж договаривался.

– Ну и что? Хостел зато прямо возле Плексуса, а у Ени коммуна аж на Ризом, даже на Конкорью, оттуда пешком не натаскаешься. А насчет неудобно… ну, мы ей кого-нибудь пришлем. Вот этого чувака, например. Брат, – повернулся Манихей ко мне, – у тебя все схвачено на Телеме или жилье нужно?

Я незаметно глянул на шар: он у меня теперь висел на груди в причудливой оправе, вроде ладанок с модными сейчас эфирными маслами, и через верхнее отверстие в ладанке я мог отчетливо видеть изменения его блеска и светимости. Оба хипаря давали отчетливо розово-оранжевую реакцию.

– А что же, – кивнул я Манихею, – пожалуй, что и нужно. Эта ваша Ени не станет ведь меня регистрировать в полиции и вносить мои данные в сеть?

Хипари переглянулись и заразительно заржали.

– Замечательно, – кивнул я. – То, что надо.

– Серьезные дела? – спросил Манихей.

Я улыбнулся, глядя на него. Племя молодых нонконформистов, дружно и с удовольствием выпадавших из общепринятого образа жизни, было в нынешнем мире – ну, насколько я успел понять, конечно – так многолико и многочисленно, что иногда, глядя на этих волосатых, бритых, ярких, раскрашенных, стриженых и нестриженых, причудливо одетых, полуодетых или вообще почти не одетых, я затруднялся сказать, выпадают ли они куда-то или откуда-то, или это общепринятый порядок вещей теперь такой свободный, что они составляют не альтернативу ему, а как бы другую сторону – по-своему такую же общепринятую, как и ежедневное хождение на работу, ежегодный отпуск в Космопорте, жизнь в кредит и корпоративная страховка. Конечно, среди этих ребят были всякие – наверняка были и психопаты, и просто мерзавцы – но никак не больше, чем среди тех, кто сейчас, вместо того, чтобы трястись по бетону в битком набитом автобусе от "туристического" грошового челнока к "бюджетному" терминалу, сошел с комфортабельного "экономического" или "делового" челнока и шагал по ковровому покрытию удобных переходов внутри основных терминалов в окружении блеска дорогих витрин и улыбок настоящих живых стюардов и работников космодромного сервиса. Во всяком случае, эти двое волосатых, с их смешными и нелепыми разноцветными одеждами и буйными шевелюрами, вызывали у меня безотчетную симпатию: я чувствовал, что они искренни и беззаботны, а их несоответствие общепринятым стандартам поведения и внешнего вида в этом мире, таком многообразном и терпимом, не несет никакого особенного вызова – оно просто естественно для них, настолько же естественно, как для Реостата – пилотская форма, а для Фродо – одеяния "ярких" полувековой давности. Впрочем, эти мои чисто субъективные ощущения недорого стоили по сравнению с реакцией хрустального шара, а она была такая же, как когда мы с Фродо сидели в "Стойком Коннекте" и у троих из тех, с кем встречались, обнаружили реакцию типа "на нашей стороне".