Увидеть Хозяина
Шрифт:
Он медленно поднес шар к своему лицу; я видел, как шар озарил его солнечным отблеском, но не успел разобрать черты лица – увидел только живые темные глаза.
Потом он медленно повернулся вокруг себя, держа шар на ладони. Ни одного зеленого отблеска.
– Здесь нет прислужников Врага, – прошептал наконец Клови-учитель, протягивая мне шар. – Мы можем говорить.
Жестом он подозвал одного из кловитов, повернулся к нему и что-то прошептал. Тот тут же направился к остальным, что-то показывая им руками, и вот уже кловиты повернулись к нам спиной и сделали несколько шагов вглубь подвала; вокруг нас образовалось пустое пространство, огражденное стенами и спинами.
Клови-учитель взглянул на доктора Хана.
– Присядь, мой друг, – прошептал он. – Ты не должен стоять передо мной. Не должны стоять и вы, – повернулся он к нам. – Прошу вас, сядьте.
С этими словами он сделал еще пару шагов, пройдя вплотную ко мне, и уселся на один из ящиков возле Фродо.
– Я слышал, что двое из вас были ранены в битве с демонами, – прошептал он. – Я знаю, что погиб один из моих братьев, сынов Света. Это правая битва, и я сочувствую
Он помолчал. Мы осторожно опустились на ящики и мешки возле него.
– Пять дней назад ко мне явился сам Сатана, – шепотом сказал Клови-учитель, выдержав небольшую паузу. – Тот, кого вы именуете Хозяином. У него есть истинное имя, но мы не можем произносить его. Так или иначе, это был он, в одном из своих самых грозных воплощений: он был воином в красном плаще, голова которого увенчана рогами буйвола, воздух вокруг него трещал, как во время грозы, и запах серы едва не удушил меня.
Клови-учитель снова помолчал.
– Всю мою жизнь, и всю мою прежнюю жизнь, и все мои другие прежние жизни, до того, самого первого, кто носил имя Клови-учитель шесть веков назад, я готовился к этой встрече. И все же, вероятно, готовился недостаточно. Не скрою, Хозяин страшен. Рядом с ним сразу понимаешь, что он – иной, что он древен и страшен, как смерть, и что силы одного человека, даже если он Клови-учитель, за которым – опыт шести веков… силы эти недостаточны даже для того, чтобы спокойно выносить его присутствие. Не скрою, мне потребовались все мои силы, которые пока очень скромны, только для того, чтобы не склониться перед ним.
Клови-учитель быстрым движением сбросил капюшон. Я услышал, как изумленно вздохнул Святослав. Признаться, и мне непросто было не выглядеть уж слишком пораженным: Клови-учителю было лет двенадцать, не больше. Лицо его было совсем детским, но впалые щеки и глубина огромных черных глаз делали его старше. Длинные, густые черные волосы, схваченные надо лбом скромной зеленой лентой, обрамляли его лицо.
– Сатана, которого вы именуете Хозяин, – продолжал Клови-учитель, – говорил со мной, причем на моем родном языке. Он сказал, что мне выпала огромная милость, потому что он следил за мной и за всеми моими благородными предшественниками, и он уверен, что мы, последователи Света, именно те, кто поможет ему.
Мальчик помолчал, глядя на свечу над головой Фродо. Огоньки подвижно плясали в его черных глазах. Когда он снова заговорил, он продолжал рассказывать очень тихо, но уже не шепотом – он перестал скрывать, насколько детский у него голос.
– Он сказал мне то, о чем я и так знал – ну, или догадывался. Он считает, что люди, пришедшие с Доброглаза – их в теперь в обитаемом мире больше всех, целых сто тысяч тысяч тысяч – впали в гордыню и мешают ему установить во всем мире справедливое правление и тихое благоденствие, к которому он так стремится тысячи лет. Он пытается сдержать распространение по обитаемому миру людей с Доброглаза. Доброглаз, – пояснил Клови-учитель, видя наше замешательство, – это наше название той звезды, откуда родом ваши предки. Вы именуете ее Солнце. – Это последнее слово он произнес на линке, а не на своем языке. – Он уверял меня, что ему ненавистно насилие, что он не терпит крови и не собирается ее проливать. Он нашел какое-то средство, которое якобы выше моего понимания, и поэтому он не станет рассказывать мне подробности. Но он знает, что я и вообще последователи Света – за свободную жизнь каждого хелианина, а значит, как считает Сатана, то есть Хозяин – против вас, людей с иных миров. Он сказал мне, что это именно он делает так, чтобы последователей Света не притесняли в королевствах Севера, и что я должен быть благодарен ему за это; иначе, сказал он мне, наши братья гнили бы в темницах, как четыреста лет назад при Амаоре Глухом. И еще сказал он, что, раз мы против распространения в наших краях людей с иных миров, мы с ним боремся за единую цель, и поэтому он решил оказать мне великую честь и доверить мне взять на сохранение кое-что, что крайне важно для него в его неустанных трудах. Если я сохраню это нетронутым, я помогу ему одержать крупнейшую победу, которая положит начало обузданию гордыни и прекращению расползания страшной заразы по всей Галактике.
Это последнее слово было вновь произнесено на линке.
– Я знал, что Сатана пытается опереться на тех, чьи предки не вышли с Доброглаза, а родились на своих мирах, – пояснил Клови-учитель. – Я знаю, что среди его слуг есть хелиане и есть астлины. Мне сообщили, что против вас здесь, в Алеума, он использовал наемные тела бойцов-астлинов. Но ведь среди его слуг множество тех, кого вы называете террагенами – потомков выходцев с Доброголаза. Вообще, я должен сказать вам, убежденность Сатаны в том, что мы против людей с иных миров – его очередной обман, но обманывает он сам себя. Никто не противен нам более, чем сам он, и в этом противостоянии мои братья – на вашей стороне.
Клови-учитель наклонил голову, разглядывая извлеченную из-под плаща золотую пластинку.
– Он дал мне вот это, – проронил он наконец.
Тонкая, затянутая в замшу рука мальчика передала мне увесистый золотой прямоугольник, размером с рублевую бумажку моего детства. Гладкая, почти зеркальная поверхность прямоугольника была нарушена только в двух местах: на одной ее стороне в верхнем правом углу была то ли вырезана, то ли вдавлена маленькая пентакратия, а на другой прямо в середине изображены то ли буквы, то ли руны, напомнившие мне то ли кириллическое, то ли латинское, но в любом случае непонятное СТРТ.
Я передал золотую пластинку дальше по рукам. Дольше всех ее рассматривал Фродо; когда он вернул мне тяжелый, тускло блестящий в сумраке знак, руки его дрожали.
– Я не думал, что когда-нибудь увижу эту вещь своими глазами, – тихо сказал Таук. – Это пайцза, знак высшего благоволения Хозяина. Он дает
ее тем, кто должен уцелеть, когда он будет истреблять и порабощать человеческий род. Он гордится этим изобретением, хотя он всего-навсего позаимствовал его из земной истории. Написанное в центре – это одно из тайных имен Хозяина, изображенное древними письменами, когда-то дарованными им своим прислужникам в эпоху земного средневековья. Я не стану произносить это имя здесь.– Я, кажется, догадался, что это за имя. Я тоже буду молчать, – успокоил я Фродо, возвращая пайцзу Клови-учителю.
– Я был так занят борьбою со своей слабостью, что почти ничего не отвечал Сатане, – пояснил тот, продолжая держать пайцзу на ладони и не сводя с нее глаз. – Как видно, он принял эту мою неразговорчивость за признак преклонения перед ним и согласия с его словами. Едва золотой жетон оказался у меня и я наклонил голову, чтобы разглядеть, что он дал мне, как Рогатый обрадовался, решив, что я признаю его власть, и хлопнул в ладоши. Он явился мне на поляне в нашей священной роще – не на той поляне, где шесть веков назад первый Клови-учитель постиг Истину, а на той, которую всегда очищают от чертополоха, который там так буйно растет. И вот прямо посреди поляны после его хлопка в ладоши, от которого запах серы еще усилился, почти что вышибив из меня дух, возникли восемь могучих демонов, которые попарно держали по большому, тщательно запакованному мешку. Я сразу понял, что в мешках этих человеческие тела – вероятно, живые люди, потому что мешки безвольно обвисали и были гибкие, но, скорее всего, люди спящие или одурманенные, потому что они не двигались.
Рука в перчатке сжалась, скрыв от нашего взгляда золотую пайцзу.
– Решив, что моя воля окончательно сломлена и я готов выполнять приказы, Рогатый снисходительно велел мне не бояться его милостей и немедленно поместить эти четыре мешка в какое-нибудь надежное место, где я должен буду хранить их несколько дней, пока сам Сатана будет устраивать, как он выразился, дальнейшее будущее этого груза. И я было решился согласиться, с тем, чтобы освободить тех четверых несчастных, что были заключены в эти мешки, едва лишь Великий Враг оставит меня с ними одного. Но не успел я открыть рот, как один из мешков забился и замычал: как видно, тот, кто содержался внутри, начал приходить в себя. Сатана очень разгневался и лично снизошел до того, чтобы пнуть мешок своей огромной ногой, заканчивающейся тяжелым, золотом подкованным копытом. И тут я не выдержал. Я закричал и бросился закрыть этот мешок своим телом. Я не скрою: я потерял всякую власть над собой. Я проклял Рогатого всеми известными мне проклятьями. Я велел ему немедленно освободить этих несчастных. Я сказал ему, что он чудовищно ошибся во мне, потому что я не на его стороне, я не прислужник ему, и я не стану выполнять то, чего он желает от меня.
Клови-учитель замолчал, потому что волнение помешало ему говорить дальше. Впрочем, он справился с собой.
– Его гнев был ужасен. Он вызвал грозу без туч, обрушил несколько деревьев в роще и попытался ударить меня молнией, но все это не произвело на меня ни малейшего впечатления, потому что совесть моя чиста, а фокусы Врага действуют только на тех, чей дух смущен или поколеблен. Он вновь пытался убить меня, на этот раз струей серного дыма, но тут я, со всей моей верой, осенил его знаком Света, и он исчез, а с ним – о ужас – исчезли и пленники в мешках! В смятении, ужасе, жалости и гневе я молился за жизнь этих несчастных, молился до глубокой ночи, и вот среди ночи Враг явился снова, на этот раз один. Он был суров, но сдержан, словно хотел показаться мне справедливым отцом, смиренно упрекающим своего нерадивого сына, но готовым простить. Он много говорил. О, он очень, очень говорлив! Когда его не останавливаешь, он, кажется, может говорить часами, упиваясь звуками собственного голоса – а в этом воплощении, нельзя не признать, голос у него весьма мощный и звучный. Я не верил своим ушам: он, кажется, продолжал искренне считать, что я на его стороне, и пытался вновь склонить меня выполнить его приказ. Он сказал, что готов простить меня за мою вспышку, потому как понимает, что я, якобы, отравлен влиянием распространившейся по Миру гордыни, но что сердце мое чисто и, якобы, склонно к справедливому и спокойному правлению, к которому он стремится. Он сказал, что может временно подержать свой "груз" в другом месте, на иной земле, именуемой Телем – там, над нашими головами, на той белой звезде, что каждый вечер описывает такую яркую дугу по небу от заката до полуночи. Но там ненадежно, сказал он. Там, сказал он, не так-то просто совершить то, что он собирается совершить, когда настанет срок. Ему, сказал он, нужно, чтобы кругом было тихо, и спокойно, и не было иноземцев – вот именно как в нашей священной роще у гор. Он готов простить меня, но требует, чтобы я беспрекословно выполнил то, что он хочет… Я сделал вид, что колеблюсь: ведь военная хитрость, применяемая против врага – не обман. Я спросил его, неужели нет тихих и спокойных мест на Телеме. Он засмеялся в ответ. Хочешь спрятать что-то в людном месте – положи на самом виду, поучал он меня. Телем многолюден. Он спрятал свой груз в одном из самых людных городов, в подвале одного из самых людных зданий, где каждый день бывают тысячи людей, и мало того – комнаты этого здания тысячи тысяч и даже десятки тысяч тысяч людей каждый день видят на светящихся картинах в своих домах, самодовольно рассказывал он мне. Но там все же есть риск, что "груз" не дождется нужного часа. Грядет великий час, уговаривал он меня. Час, когда совпадут движения нескольких самых важных звезд Мира. И тогда, уговаривал он меня, он исполнит предназначенное, и гордыня в Мире умалится, а час наступления справедливого и благоденственного правления приблизится. Моя роща, уговаривал он меня, как нельзя лучше подходит ему. Не хочу ли я еще один золотой жетон, больше и красивее предыдущего, дающий еще больше власти, могущества и защиты? Он даже показал мне этот жетон. А если я буду упрямиться, вкрадчиво и угрожающе сказал он, то он раскроет мой обман и плутни перед моими братьями.