Укушенная
Шрифт:
Он достаёт пистолет из кобуры и целится прямо в Каликса. Как будто эта ночь не может стать хуже, папа говорит:
— Убери руки от моей дочери.
Каликс даже не смотрит на него. Он продолжает держать меня за шею, его большой палец давит прямо на больную точку. Только благодаря ему я могу дышать. Только благодаря ему я не теряю самообладания. Но папа… Он не видит, как во мне угасает гнев. Он видит только Каликса, держащего в заложниках его дочь-подростка. Парня, который украл меня. Монстра, который навсегда разрушил наши жизни.
Я почти не могу винить его, когда он нажимает на курок.
Пуля пробивает умирающую руку Каликса, и
— Что с тобой такое? — кричу я, отстёгивая ремень безопасности, чтобы запрыгнуть к Каликсу на колени и остановить кровотечение.
— Ванесса? — спрашивает папа, в замешательстве морща лоб. — Он… он причинял тебе боль.
— Он защищал меня! — Я смотрю на него сквозь завесу своих волос. — Ты спрашивал, в безопасности ли я у них? Что ж, Каликс — одна из немногих причин, по которой я всё ещё жива, и ты выстрелил в него!
— Ценю это, — хрипло говорит Каликс мне в волосы.
Я не обращаю внимания ни на его твёрдое тело подо мной, ни на то, как его здоровая рука скользит между нами, чтобы убрать волосы с его раны, ни на то, что уже второй раз за сегодняшний день я оказываюсь с ним так близко, чтобы спасти ему жизнь. Я давлю на рану так сильно, как только могу.
— Заживёт, — говорит он. — Нам нужно найти Синклера.
— В-верно. — Но мы ещё не нашли его. Мы не нашли его, и у нас даже нет точного представления о его местонахождении. Пляж тянется на многие мили, и у нас могут быть считанные минуты в запасе. Может быть, секунды. Крик всё нарастает и нарастает у меня в горле, но я проглатываю его и смотрю в окно на отца, который стоит там, совершенно застыв, с отвисшей челюстью. — Папа, тебе кто-нибудь звонил по поводу монстров сегодня вечером? Или, может быть, кто-нибудь разыгрывал?
— Я… я…
— Понятно, откуда у тебя такое заикание, — бормочет Каликс.
Я зажимаю его рану, пока он не зашипит. Ему везёт, что я не делаю хуже.
— Папа, сосредоточься. Это очень, очень важно. На этой земле есть, наверное, четыре человека, которым я могу доверять, и один из них сейчас в опасности. И поскольку ты только что подстрелил ещё одного, ты — мой должник.
На губах Каликса появляется улыбка. На щеках — ямочки. Я рычу и тыкаю в него пальцем.
— Не придавай этому значения. Однажды ты спас мне жизнь, хотя в этом не было необходимости. Считай, что я возвращаю должок.
— Конечно.
— Каликс…
— Харт. — Он берёт меня за подбородок, и его глаза сверкают золотом. — Если ты хочешь найти моего кузена, тебе придётся слезть с моих коленей.
Я подумываю о том, чтобы придушить его, но передумываю и откидываюсь на пассажирское сиденье. Пулевое ранение Каликса не затягивается даже после того, как он извлекает пулю и швыряет её в моего отца, который ловит её неуклюжими руками. На его лице проступили чёрные вены. Мы должны найти Сина. Как можно скорее.
— Папа, — повторяю я. — Пожалуйста.
Держа пулю, он наклоняет голову и смотрит в землю.
— Поступили сообщения с пляжа. С каждым днём их становится всё больше и больше. Большинство ребят в участке не понимают, что происходит что-то сверхъестественное, но мы с шерифом работаем над этим. Нам удалось допросить пару человек со следами укусов, но, похоже, единственная связь между ними — пляж и пожилая женщина.
— Пожилая женщина?
Папа коротко
кивает.— Короткие волосы. Чёрные глаза.
Чёрт. Дерьмо. Чёрт.
Любая теория почти подтвердилась, и я… Я не знаю, как к этому отнестись. Не без Сина.
— Где сегодня вечером произошёл инцидент?
— На маяке. Но, Ванесса, дорогая, не думаю, что тебе стоит вмешиваться.
— Я уже. — Я перегибаюсь через Каликса, чтобы поднять стекло, но Каликс кладёт свою руку на мою, останавливая меня.
— Возможно, это твой последний шанс поговорить с ним, — говорит он.
Но я не могу думать об этом сейчас. Каликс умирает. Син умирает. И королева… она… я не могу об этом думать. Я не могу этого сказать. Я закрываю глаза. Когда открываю их, вижу, что папа наблюдает за мной, его взгляд прищурен от печали и огорчения. Эти последние месяцы были тяжёлыми не только для меня. Он был одинок. Но он был нужен мне. Он — мой отец, и я нуждалась в нём, а его не было рядом. Его никогда не было рядом, когда он был мне нужен.
— Будь осторожен, папа, — с трудом выдавливаю я. — Не подходи к маяку. Если столкнёшься с волком… серебро. Используй серебро, чтобы защититься. — С этими словами я поднимаю стекло и возвращаюсь на своё место.
У меня достаточно хороший слух, чтобы слышать, как мой отец снаружи говорит:
— Я люблю тебя, — и всё ещё смотрит, как мы едем навстречу своей гибели.
37
Сина нет ни на маяке, ни на пляже. Мы с Каликсом бежим вдоль песчаного берега, следуя за запахами мяты, мыла и конфет, но его нигде нет.
Мы мчимся по дороге, минуя все без исключения ориентиры на острове, и сердце у меня замирает в горле. Чёрное обвивает кожу Каликса, как пальцы скелета — как пальцы Смерти — и Син… Где же он?
Он должен страдать, истекать кровью, быть один. Наш план провалился. Наш план провалился, и теперь они умрут. Чёрт. Я сжимаю руки в кулаки и быстрее бегу по улице, оставляя Каликса позади. Он зовёт меня, говорит, что всё в порядке, но это не так. Но это так. Лёгкий декабрьский ветерок из Флориды развевает мои волосы. Город пахнет океаном, грязью, сажей, потом и людьми. И я должна была бы скучать по этому, я должна была бы подумать о том, чтобы сбежать домой к отцу, но эти запахи больше не принадлежат мне. На этом острове с мигающими уличными фонарями и мерцающими неоновыми вывесками совсем не чувствуешь себя как дома. Возможно, потому, что я вижу больше, чем раньше, я замечаю капли росы, образующиеся на высоких фонарях, пятна крови на земле, обшарпанные фасады бензоколонок и салунов с пористым, растрескивающимся деревом и шероховатым металлом.
Я слышу беспорядочный шум изнутри.
Я слышу… крики.
Резко останавливаясь посреди дороги, я наклоняю голову. Каликс уже слышит это и, пока мы разговариваем, направляется к бару. Местная забегаловка с рождественскими гирляндами, развешанными на покосившемся деревянном навесе, и двумя массивными дверями салуна, которые едва ли могут заглушить звуки драки.
Син.
Его внутренний голос звучит кристально чисто, когда он говорит:
«Если ты собираешься нанести удар, по крайней мере, приложи к этому больше усилий».