Укушенная
Шрифт:
Я закатываю глаза, скрещиваю руки на груди и придвигаюсь всем телом ещё ближе к двери. Слова Каликса должны были бы звучать успокаивающе, но он выплёвывает их резко. Как обвинения. И поскольку я бы предпочла избежать обсуждения своих интимных моментов с мужчиной, на которого я только что залезала, я решила вместо этого отбрить его.
— Эви и Син скоро поженятся, — говорю я как ни в чём не бывало. — С его стороны было бы нелепо заводить отношения с кем-то ещё.
Руль вот-вот отвалится у него в руках.
— Ты сводишь меня с ума, Харт.
— То же самое.
— Кроме того, ты находишься в этой машине
— Я не использовала слово «точно».
— О? — Каликс открывает мою дверь кнопкой со своей стороны. — Тогда можешь выходить. Я не буду снижать скорость, но уверен, что ты исцелишься.
— Ты когда-нибудь думал об актёрской карьере… Я не знаю… будто ты не такой уж грёбаный мудак?
Он резко тормозит посреди улицы, и я дергаюсь вперед, чуть не ударяясь головой о приборную панель.
— Какого чёрта, Каликс? — Вот. Вот почему он так сильно будоражит мою кровь. Вот почему я должна ненавидеть его, даже когда он проявляет доброту. Потому что он — идиот.
Он припарковывает машину — всё ещё посреди чёртовой улицы — и поворачивается на сиденье, чтобы бросить на меня сердитый взгляд.
— Ты понимаешь, что такое моя жизнь? Моя тётя ненавидит меня. Само моё присутствие портит ей каждый миг бодрствования. Мой дядя умер на моём попечении. Единственный человек, который у меня остался, — это Синклер. Он всегда верил в меня. Он всегда любил меня. Он выбрал меня, несмотря даже на презрение собственной матери. Ему не нужно было ничего этого делать. Он мог бы игнорировать меня в детстве или жаловаться на то, что я рос его тенью. Но он этого не делал. Мы с Синклером связаны этой чёртовой сделкой, но я бы убил за него, Ванесса. Я бы умер за него. Так что скажи мне, где, по-твоему, он может быть, и мы отправимся туда. Ты не первая жертва этого двора и не будешь последней, и это не значит, что мне всё равно. Просто Синклер мне небезразличен больше.
Я прислоняюсь головой к оконному стеклу и направляю на лицо воздуховод кондиционера. От его слов у меня по коже пробегает холодок. Каликс не злодей. Может, он и придурок, но не убийца.
Заставляя себя сесть прямо, глубоко дыша, я шепчу:
— Он должен быть где-то рядом с пляжем, но нам нужно прекратить поиски машины. Думаю, он прибежал сюда в облике волка.
— Хорошо, — говорит Каликс. И затем тихо: — Спасибо.
Он переключает скорость и едет по улице. Мы в нескольких минутах от маяка. Где всё произошло. Там у нас будет больше шансов найти Синклера. Но, конечно, это не может быть так просто.
Позади нас вспыхивают красные и синие огни, и в ночной тишине раздаётся вой сирены.
— Чёрт, — говорит Каликс.
Я вынуждена согласиться, обхватив голову руками.
— Скажи мне, что у тебя есть права.
— Ванесса, — прямо говорит Каликс. — Я — Бета королевской крови. Я могу подчинять людей. Вот только время выбрано неудачно.
Верно. Я ещё глубже вжимаюсь в сиденье на случай, если это кто-то из партнеров моего отца, и он помнит моё лицо — было бы неплохо избежать этого неприятного разговора, — в то время как Каликс опускает стекло и готовится сделать внушение кому-то, кто, вероятно, на двадцать лет старше нас.
Офицер подходит прямой, серьёзной походкой, и запах настигает меня раньше, чем он. Мой желудок сжимается.
Кофейная гуща. Обеды, приготовленные в микроволновке. Дешёвый одеколон. Я оборачиваюсь, когда он подходит к машине, и его голос… он парализует меня. Я забыла, как он звучит. Глубина. Как на дне океана, только теплее.Мой отец.
— Ванесса? — шепчет он, замирая на полуслове. — Детка, это… это ты?
Папа.
Костяшки пальцев Каликса белеют, когда он продолжает сжимать руль. Он переводит взгляд между нами, напрягая мышцы, без сомнения, ожидая ответа. Но я… у меня его нет.
В последний раз, когда я видела папу, он бросал меня на руки Каликсу. Он скармливал меня волкам. Я держала на руках Селесту, а она была мертва, и всё было разбито. Моё сердце болезненно бьётся между рёбер. Я не могу глотать воздух достаточно быстро.
— Милая? — спрашивает папа, не обращая внимания на моё молчание.
От этого никуда не деться.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — бормочет себе под нос Каликс. Так тихо, что отец не поймёт, что он говорит что-то внятное. Его человеческие уши никогда этого не уловят. Я пожимаю плечами, потому что что я могу сделать? Что я могу сказать? Мой отец здесь. Он здесь, и я… я…
— Ты хорошо выглядишь, детка, — говорит папа. — Они защищают тебя? Оберегают тебя?
Оберегают меня.
Оберегают меня?
У меня хрустят костяшки пальцев, но я делаю вдох за вдохом, чтобы сохранить самообладание. Всё в порядке. Это мой папа. Он не имеет в виду ничего жестокого. Он хочет убедиться, что я здорова.
Но мои кости дрожат и смещаются.
С первого взгляда Каликс понимает, что я сейчас не в состоянии говорить. Он прочищает горло, пытаясь привлечь к себе внимание моего отца.
— Сэр, в чем проблема?
Папа закрывает глаза и стучит дубинкой по борту машины.
— Ванесса, поговори со мной. Мне просто нужно знать, что ты счастлива. Они сказали, что будут тебя тренировать. Так будет лучше для тебя. У тебя ведь появились друзья, верно? Ты не одна?
Друзья.
Это слово пробуждает что-то внутри меня.
В одно мгновение десять когтей вырываются из моих рук. Клыки выпадают изо рта. Мой отец, спотыкаясь, отступает назад со слабым вскриком.
— Селеста умерла, — рычу я. — Она умерла, и ты бросил меня.
Я знаю, что это ярость сжимает моё сердце в своём уродливом кулаке, но не могу перестать рычать. Мои когти царапают приборную панель, оставляя тонкие линии на бежевом материале. Каликс вздрагивает.
— Это ты послал меня к ним. Почему? Как ты мог уйти?
Папа не может ответить. Он слишком занят, заикаясь. Его дубинка со стуком падает на землю.
— Т-твоё лицо…
— Я — чудовище! Ты ведь понимаешь это, правда? Я не собираюсь пить чай с королевой, я — чудовище.
— В-В-Ванесса…
Я закрываю глаза. Я морщу нос. Фыркаю. Я потеряла контроль над собой, над своим дыханием, над всем. Я собираюсь измениться. Я собираюсь случайно убить своего отца.
Я замыкаюсь в себе, пытаясь остановить это. Я так отчаянно пытаюсь…
Каликс хватает меня сзади за шею и сжимает так сильно, что я вскрикиваю.
Кажется, что я в агонии, но ярость тут же проходит. Красная пелена рассеивается, и ко мне возвращается зрение — мои мысли. Однако папа не понимает, что Каликс, возможно, спас ему жизнь.