Чтение онлайн

Говорят – нет слова «разлюбить»,А если есть – то лживое.Говорят – у счастья нет конца,Да только счастье несчастливое,Нелепое, дурацкое и с тяжестью в груди.А мне… мне так не хочетсяЕму сказать – уйди;Уйди с глазами томнымиИ с трепетаньем губ,С руками непокорными,Что не обнимут вдруг.Нелепое, дурацкое, ты на моем пути.Уйди!Мне так не хочетсяТебе сказать – уйди.

Проснувшись на следующий день, он ощутил себя

совершенно свободным от той любовной горячки, которая мучила его последнее время. Несколько последних штрихов, полностью очертивших характер этой самовлюбленной, корыстной, избалованной женщины, на фоне ночных кровавых событий показали ему всю призрачность его юношеских мечтаний. Он с легкой радостью расстался с иллюзиями, удивленно оглядываясь на свои прошлые переживания.

В городе наступило относительное спокойствие. Обыватели, утром боязливо высовывающие свой нос из подворотен, живо обсуждали происшедшие события; фланировали фатоватые господа со своими дамами; поддерживая видимость порядка, вышагивали по тротуарам строгие патрули; а по вечерам, рассекая зимнюю мглу, с криками «Поберегись!» неслись к кабакам извозчики, из чьих фаэтонов слышались нестройные веселые крики пьяных военных и их не очень-то разборчивых дам.

О происшедших событиях вспоминали только матери погибших юнкеров, гардемаринов и портовых рабочих. Но их слез не было видно. Все всё забыли или делали вид.

Муравьев с Блюмом, не слишком-то напрягаясь, продолжали выполнять свои служебные обязанности, подвергая анализу фронтовые, политические и экономические сводки, получаемые ими в штабе так сказать – из первых рук, прекрасно понимая, что это затишье – временное.

Нужно было уносить ноги. Михаил, один зная, что он на Западе может спокойно создать друзьям и себе комфортную жизнь, тем не менее не желал ставить их в зависимое положение, которое бы рано или поздно разрушило их дружбу. Он лихорадочно изыскивал возможность урвать в этой свистопляске свой кусок пирога.

В редких за последнее время совместных встречах они не раз поднимали эту проблему. Но все варианты, которые поочередно предлагали они друг другу, неизменно возвращались к одному. Единственным местом в городе, где постоянно крутилась огромная наличность в валюте и золоте, являлся Государственный банк. Его директор Маркин, являющийся по общему признанию глубоко порядочным человеком, несмотря на разницу в возрасте с Михаилом и разрыв последнего с его дочерью, продолжал поддерживать с ним тесные дружеские связи.

Григорий Владимирович стоял на твердых позициях в том, что деньги, доверенные ему государством, принадлежат правительству, независимо от его политической окраски, хотя прекрасно понимал всю авантюрную сущность теперешнего его состава.

Рассматривая различные планы, предлагаемые друзьями, Михаил только скептично посмеивался:

– Ребята, вы скатываетесь в типичную уголовщину.

Он, в силу ли своего социального статуса аристократа, а скорее – в силу воспитания и убеждений, стремился «сохранить лицо» если не для других, то, возможно, для себя, хотя прекрасно понимал, что, в конце концов, если эти деньги не попадут в руки мошенников и авантюристов, находящихся ныне у власти, то ими воспользуются или интервенты, чьи войска совместно с русской милицией охраняют банк и к которым он не имеет ни малейшей симпатии, или красные, которых он люто ненавидит, приберут их к рукам. Так что морального аспекта как такового не существовало, что не уставал втолковывать ему Евгений, постоянно утверждая:

– Если этими ценностями могут воспользоваться другие, то почему этими другими не можем быть мы?..

Но Михаил продолжал колебаться.

А время не ждало. Эта улитка пространства продолжала неумолимо раскручивать свою спираль. Как полагалось по календарю, снежно-дождливый мглистый ноябрь перешел в суровый, вьюжный, с ураганными ветрами, дующими с моря, декабрь, который разродился, невзирая на тяжелые времена, фейерверком новогодних и рождественских празднеств, заставивших на короткие мгновения забыть о войне, и оставивший после себя, как поспешил высказаться языкатый Евгений, – «социально-политический абстинентный синдром [38] , плавно переходящий в белую горячку экономического краха с последующим летальным исходом».

Политическая обстановка на Дальнем Востоке накалялась и

с каждым днем становилась все сложнее. Красная армия подходила уже к Иркутску. Владивосток буквально кишел разными военными и дипломатическими иностранными представительствами. В течение января 1920 года войска интервентов стягивались к Владивостоку. В городе и его окрестностях их скопилось огромное количество.

Опять зашевелилось большевистское подполье.

Так как восстановление советской власти в Приморье могло затормозить эвакуацию интервентов, перед подпольным областным комитетом встал вопрос: под каким лозунгом проводить восстание? Было принято решение о передаче власти земской управе. Правые социалисты-революционеры, возглавляющие управу, за время интервенции растеряли своих сторонников и боялись брать на себя функции правительственной власти. Но когда подпольный комитет, установивший уже прочные связи с солдатами и офицерами белых частей, объявил им, что коммунисты решили передать власть земству, и подготовка к восстанию пошла быстрее, переговоры в земстве завершились благополучно.

Став на путь создания демократической власти на Дальнем Востоке, большевики учитывали, что таким образом они смогут объединить все демократические силы против интервенции, а там… У коммунистов был богатый опыт расправы со своими временными попутчиками, с последующим занятием всех командных высот. В своей изощренной беспринципности они могли, не напрягаясь, переплюнуть хитросплетения мировой дипломатии всех времен, начиная от Макиавелли [39] и Борджиа. Это умение они прекрасно продемонстрировали 6 июня 1918 года в Москве, когда на съезде Советов произошел арест депутатов от партии левых эсеров, входящей в состав правительства.

В ночь на 26 января был образован объединенный оперативный штаб, составленный из представителей всех военно-революционных организаций Владивостока и его окрестностей. В него вошли представители от левых эсеров, возглавляющих областную Земскую управу, от эсеров, социалистов-максималистов. Председательствовал в объединенном штабе большевик Сергей Лазо [40] .

29 января объединенный оперативный штаб опубликовал воззвание к солдатам и офицерам колчаковской армии, в котором сообщал о восстании солдат в Никольске-Уссурийском и объявлял, что власть во Владивостоке переходит в руки областной земской управы.

Все части колчаковских войск во Владивостоке на своих собраниях вынесли решение, что они переходят на сторону земской управы. Восставшие войска под оркестры, во главе с офицерами входили в город и сосредоточивались перед зданием управы. Вместе с ними в город вошли их недавние враги – партизанские части.

Рабочие дружины и партизаны взяли под охрану все стратегические пункты. А войска интервентов стояли у своих штабов, не вмешиваясь в происходящие события.

В этот день Михаил проснулся довольно поздно, вчера все вместе они обмывали продажу его яхты, которую с трудом удалось втюхать одному англичанину – владельцу табачной фабрики в Шанхае, поставляющей свои изделия во Владивосток для нужд армии. Учитывая то, что ужин оплачивал англичанин, друзья, в последнее время сидевшие на мели, изрядно накуролесили.

Выйдя в холл, Михаил обнаружил там миниатюрных японок-гейш, презентованных им на ночь их богатеньким собутыльником. Девушки встретили Муравьева характерно вежливыми поклонами и улыбками на мраморно-матовых гладких лицах.

Вспоминая вчерашние пьяные выходки Евгения, который окончательно распустился в последнее время, он недовольно поморщился. Эксцентричный Лопатин, всегда гораздый на различные проделки, вчера в японской бане после непременного традиционного массажа, хватив еще изрядную толику подогретого саке, вдруг воспылал страстной любовью к русскому романсу. Покорным японкам, ублажающим своих гостей, пришлось, по его требованию, исполнять «Вечерний звон».