Убить Троцкого
Шрифт:
Но внешне все было чинно, благопристойно; и только обилие белогвардейских, американских, японских патрулей да стоящие на рейде военные суда под различными флагами – напоминало о том, что идет Гражданская война, что в приморской тайге действует огромная масса партизанских отрядов, находящихся под прочным влиянием большевиков, а в голодных городских рабочих окраинах и среди портовых рабочих идет глухое брожение, готовое вылиться в социальный взрыв необычной силы, который может смести эту экзотику в одно мгновение.
И несмотря на то что основные боевые действия с переменным успехом шли далеко на Урале, несмотря на огромные пушки грозных дредноутов [37] ,
– Это мы проходили уже в семнадцатом, – резюмировал Лопатин создавшееся положение, запивая вином большой кусок индейки, плотно улегшийся у него в желудке.
37
«Дредноут» – английский броненосец 1906 года выпуска. Название линейных кораблей подобного типа.
Сегодня друзья, освободившись от дел, в кои веки собрались вместе в ресторане, одноименном с названием бухты, на берегу которой был расположен этот дальневосточный Вавилон.
– Ты в госпитале сталкиваешься только с малой толикой того, с чем сталкиваемся мы ежедневно, – заметил Блюм.
Они с Михаилом в последние месяцы занимались получением грузов для войск в порту и отправкой эшелонов с различными припасами и вооружением на фронт. Кто-кто, а они прекрасно понимали, что город и армия снабжаются только привозным товаром, что если союзники прекратят поставки продовольствия во Владивосток, то всех ожидает в ближайшее время голод, а армия без оружия и боеприпасов из-за океана просто развалится.
– Ну что ж, надо делать – что должно, – попытался было урезонить друзей Михаил.
– А там: будь что будет, – с сарказмом продолжил за него Лопатин. – И это мы тоже проходили… – Он начал увлеченно работать вилкой, с явным удовольствием поедая розовую ветчину, и продолжил с полным ртом: – Деньги кончаются, надо что-то предпринимать. Москва далеко, и когда мы еще доберемся туда – к нашим закромам… А кушать хочется всегда.
Произнеся последнюю фразу, он потянулся за очередным куском ветчины и, обращаясь к Михаилу, заключил:
– Ты у нас специалист по такого рода задумкам, так что – подумай. А мы с Сашей тебя всегда поддержим, да ты это и сам знаешь…
Дела у друзей действительно шли достаточно скверно. Золотые царские червонцы, прихваченные друзьями еще в Светлом, подходили к концу. В ход уже пошла часть бриллиантов-побрякушек, предусмотрительно взятых ими из Москвы. Соблазнов – море, они – молоды, а мизерное жалованье, получаемое на службе, не могло покрыть даже часть тех расходов, что они тратили безоглядно на развлечения, которые предлагал им этот город.
Создавалось такое впечатление, что все здесь жили одним днем, не думая о завтрашнем. А это недалекое завтра было сумрачным и безотрадным для всех, ставших в России бывшими. Позади лежала растерзанная Россия – их Родина, полыхающая пожаром Гражданской войны, где их ожидали унижения, нищета и смерть, а впереди – за океаном, их вообще ничто не ждало. Поэтому разношерстная, шикарно одетая публика все еще продолжала пировать, слабо надеясь на какое-то спасительное чудо, в душе понимая, что это – конец, и возврата к прошлому уже не будет.
Пир
во время чумы…Михаил отставил бокал и задумался. «Ничто и никто, кроме двух моих друзей, среди этой роскошной толпы, – он лениво-надменным взглядом окинул веселящуюся, или делающую вид, что веселится, публику, – не связывает меня с прошлым. Белая идея исчерпала себя уже изначально – слишком много среди нее было беспринципных ловкачей, думающих только о собственном благополучии, включая и руководящую верхушку… Борьба за старую Россию уже проиграна, в новой же России для меня нет места. Да, собственно, чем я сам отличаюсь от них?.. Разве что не затухающей в моей груди жаждой мести. Пепел Клааса стучит в мое сердце, – Михаил горько усмехнулся своим мыслям. – Я точно так же, как и все, мечусь между пустой и ненужной для меня службой и сомнительными удовольствиями, которые мне с друзьями предлагает этот город… Правда, меня, в отличие от многих, ожидает на Западе большое наследство и увесистые, со многими нулями, счета в швейцарских банках. Но к этим счетам нужно еще добраться, а для этого тоже нужны деньги. Так что прав Лопатин: необходимо предпринимать какие-то меры… С такими мыслями недолго в обычную уголовщину вляпаться, ваше сиятельство», – подумал о себе во втором лице Муравьев.
«Там-там-там-там та-ра-ра-ра-рам» – грянул оркестр жгучее латиноамериканское танго.
Уже поворачивая голову к своим приятелям, Михаил вдруг встретился взглядом с веселыми глазами, что украдкой смотрели на него. Они принадлежали молодой, элегантно одетой и привлекательной девушке, сидящей в окружении холеных мужчин старше среднего возраста. Среди этих штатских выделялся только один военный, к счастью знакомый. Это был капитан первого ранга Рыжков – начальник Владивостокского порта, с которым Муравьев часто сталкивался по делам службы.
Михаил решительно поднялся и, не сказав ни слова, направился к их столику.
– Павел Андреевич, – обратился он к капитану и после небольшой паузы, подождав, пока взгляды присутствующих обратятся на него, продолжил: – Представьте меня мадемуазель.
– Штабс-капитан Муравьев, – Рыжков, симпатизирующий штабс-капитану, с удовольствием представил его своей компании, – офицер для поручений при генерале Розанове.
Соблюдая достаточно вольные условности, бытующие в этом регионе, Михаил пригласил девушку на танец.
Она вопросительно взглянула на сидящего рядом с ней пожилого, но еще крепкого мужчину с посеребренными сединой висками.
– Иди, дочка, развейся. Ты и так заскучала, слушая нашу беседу, – милостиво кивнул тот головой.
Она доверчиво, без жеманства, свойственного многим провинциалкам, протянула Муравьеву свою руку и подняла на него синие глаза.
У Михаила что-то кольнуло в груди. Таким же доверчиво-смеющимся взглядом встретила его маленькая Таня Рутенбург, оставленная им в Москве.
Дочь директора Государственного банка Ольга Маркина оказалась великолепной партнершей. Вот где пригодились Михаилу уроки бальных танцев, полученные им в элитном юнкерском училище Петербурга.
«Там-там-там-там та-ра-ра-ра-там-там»… – звучала музыка.
Стройная, высокая девушка слилась с ним в каждом движении. Резкие повороты огненного танго, достаточно вольные прикосновения их тел, движения головы, взгляд «глаза в глаза» – были настолько гармоничны, что казались заранее отрепетированными. Танец так захватил Михаила, что он не слышал и не видел ничего, кроме звуков музыки и сияющей синевы глаз партнерши.