Тенебрариум
Шрифт:
— Тогда всё, что ты нам говорил, старший брат, было ложью.
— Нет, — Латуриэль со злобой посмотрел на меня. — Кто ты? Зачем ты пришёл?
— Просто дайте мне встретиться с Хо. Покажите, где я могу его найти… И немедленно отпустите Райли.
— Возможно, ты и вправду посланник Хо. Но это не значит, что ты имеешь право диктовать мне свои условия. Тем более, что я не знаю, зачем ты хочешь с ним встретиться.
— Это моё личное дело. Хо меня пригласило и я к нему иду. Зачем — тебя не касается. Хотя… Хотя, почему не касается? Насколько я понимаю, возвращение украденной у тебя вещицы — это лишь полдела. Ваши энергетические основы были рассчитаны на вселение лишь в одно тело. Повторное внедрение
— И что ты предлагаешь?
— Давай заключим сделку? Я добуду у Хо то, что тебе нужно, а ты взамен отпустишь Райли. Идёт?
— А где гарантия, что ты принесёшь мне обещанное?
— Гарантия? Ты издеваешься? У тебя в заложниках моя подруга.
— Это малоубедительный аргумент.
— Погоди, старший брат, — встрял в наш разговор Никтус. — Писатель не сможет встретиться с Хо, пока находится внутри собственного тела. Ему придётся расслоиться, оставив своё тело нашим заложником.
— Верно, — обрадовался Латуриэль. — Это в корне меняет дело. Игнир фахакх! На эту сделку я готов пойти. По рукам, Писатель. Брат Никтус, дай нам талукана.
— Открой рот, — Никтус положил мне на язык крупную серую гранулу, а затем точно такую же дал Латуриэлю.
Талукан был дьявольской гадостью. Хуже хинина. К тому моменту, когда я его прожевал, моё тело уже было ватным — действовала сыворотка Латуриэля. Доза талукана окончательно разорвала узы, связывающие меня с материей. Ощущение было уже знакомым. То же самое я чувствовал, проглотив 'Иллюзиум'. Поэтому выбрался из собственной плоти уверенно и смело.
— Не приближайся, — остановил меня расслоившийся Латуриэль, поднявшийся следом. — Сделаешь хуже обоим. Как самочувствие?
— Прекрасное.
— Замечательно. Иди за мной, но держи дистанцию. Нельзя, чтобы наши энергии соприкоснулись.
— Я знаю.
Бесшумно подойдя к треснувшей стене, Латуриэль остановился и указал мне на снятую решётку вентиляционной вытяжки, — так будет ближе всего.
Сказав это, он подпрыгнул, зацепился за вытяжку, и, словно пластилиновый, начал втягиваться внутрь. Когда он полностью исчез в этом крохотном оконце, я выждал небольшую паузу, и запрыгнул следом. Прыжок получился лёгким, как в невесомости. Было необычно пролазить в узкую вытяжку. Словно она растягивалась вокруг меня. Хотя на самом деле, это я сужался, втискиваясь внутрь бескостным моллюском. Ещё необычнее было ползти по шахте, сокращаясь и распрямляясь, будто червяк. Паутина и пыль, забившая вентиляцию, не прицеплялись ко мне. Я не оставлял следов. Я был подобен призраку.
В конце концов, впереди замаячил скупой просвет. Мы выдавились через решётку, словно фарш из мясорубки, и стекли вниз — на землю. Я чувствовал почву под ногами, но не чувствовал самих ног. Не чувствовал собственного веса. И когда пытался прикоснуться к самому себе — руки проходили сквозь мой прозрачный энергетический корпус, ощущая лишь необычное тепло.
— Пойдём. Нужно поторопиться. У тебя ещё есть время, а у меня его почти не осталось, — сообщил мне Латуриэль. — До озера совсем недалеко. Пойдём, Писатель, пойдём.
И мы поспешили по улице, наслаждаясь лёгкостью собственного передвижения, не стесняемого телесными оковами. Сулариты, которые встречались нам на пути — в страхе и почтении отступали назад, тут же исчезая куда-то. Никто не желал сталкиваться с нами, по понятным причинам. Улица вывела нас к заграждению, построенному уже после катастрофы.
Его возводили не люди, а сулариты, желавшие отгородиться от опасного и непредсказуемого приозёрного района. Ворота охранялись парой боевиков, которые безропотно тут же открыли выход, и пропустили нас, разойдясь в стороны.То, что мы приближаемся к озеру, я начал ощущать ещё когда мы выбрались из здания. Всё сильнее начало потягивать тинной сыростью. А когда мы вышли за ворота, то этот запах усилился многократно. Сомнений не осталось, Раздольненское уже совсем рядом.
— Ну и откуда же ты узнал пароль? — спросил Латуриэль.
— Отвечу когда вернусь обратно, — произнёс я. — Ты, главное, покажи мне путь.
— Я доведу тебя только до берега. Дальше пойдёшь сам.
— А где же мне искать Хо?
— Если Хо существует, то оно где-то там, в глубине. Под озером. Придётся поплавать, дружище. Не бойся. Без тела тебе не нужен кислород. Но это не значит, что ты можешь блуждать там вечно. На всё про всё у тебя три часа. Постарайся уложиться. Если не уложишься — пеняй на себя. Я бы провёл тебя через подземный туннель — напрямую в лабораторию, но не хочу рисковать. Слишком уж близко к эндлкрону. А он и так сегодня не в духе. Поэтому, не серчай, но задача усложняется. Хотя, если Хо тебя действительно ждёт, то оно само подскажет тебе путь к нему.
Берег Раздольненского озера, наполовину окутанного склизким, болезнетворным туманом, выглядел весьма траурно и живописно, словно образчик классического декадентства. Разлившиеся воды затопили всю набережную, включая крайние береговые дома. Как будто бы город постепенно сползал под воду, на манер былинного Китежа. Впереди из воды торчали столбы набережной, башенка пристани и верхушки затонувших теплоходов-трамвайчиков. Ещё дальше, среди тумана, блуждающего над водной гладью, проглядывались трубы и мачты антенных вышек, торчащие на месте затопленного комбината.
— Ну и местечко, — я поёжился, хоть и не чувствовал холода. — Не хватает вывески 'Добро пожаловать в Сайлент Хилл'.
— Видишь те трубы? — указал мне Латуриэль, остановившись возле кромки воды. — Тебе туда. Ну а мне пора возвращаться.
— И что мне делать? Просто нырять?
— Что хочешь — то и делай. Я обещал привести тебя сюда. Я привёл. Дальше уж как-нибудь сам, — он развернулся и пошёл обратно.
— Просто замечательно, — я подошёл к воде, и осторожно заскочил на полусгнившие останки ржавого катера. — Великолепно.
Было невероятно тяжело входить в эту воду. И даже не потому, что она была чертовски холодной и грязной. Что-то мрачное пробивалось из чёрной глубины. Как будто бы сама тоска обрела жидкое состояние. Единственным побуждающим фактором, толкавшим меня вперёд, был страх за Райли. Я даже боялся себе представлять, что сейчас с ней творили. Каждой минутой своего промедления, я усугублял её и без того плачевное положение. Меня уже совсем не волновала собственная судьба. Думая о своей подруге, я бросался в омут с головой в прямом смысле слова. И это уже не было героизмом, или неразумным ребячеством, как в случае с Хромым. Это была апатия загнанного в угол существа, окончательно обезумевшего и потерявшего связь с реальностью.
Я шагнул в мутную воду. Под ногой скользнул покрытый тиной асфальт. Сырость тут же обволокла мою ступню и поползла выше, по ноге, к телу, и так до головы, словно я намокал как школьная промокашка. Вода пропитывала меня насквозь, но при этом я не ощущал дискомфорта. Не было ни холодно, ни тепло. Просто стало как-то… Иначе, что ли. Затрудняюсь объяснить. Я заходил всё глубже и глубже, оставляя лишь лёгкое волнение на поверхности воды, как стайка летающей мошкары. Вода проходила сквозь меня, и я чувствовал её невероятную упругость. Будто бы ноги мои были надувными.