Тенебрариум
Шрифт:
Та кивнула.
— Конечно чисты. Как может быть иначе? — Латуриэль выпил ещё немного. — Да вы пейте, пейте, друзья мои! Не скромничайте. Мы ведь теперь братья. Мы — семья. Я вот смотрю на своих верных товарищей: Глора и Никтуса, и вижу, что они всё ещё сомневаются в искренности Райли. Напрасно. Я ведь не сомневаюсь. Значит и вам не стоит терзаться сомнениями. Что скажете, братья?
— Лично я всё обдумал, и пересмотрел своё мнение, — ответил Глор. — Она нам подходит.
— Рад, что ты прислушался к своему разуму, и ко мне, брат. Ну а ты, Никтус?
— А я хочу попросить прощения у сотницы Райли, за то, что выражал ей безосновательное недоверие. Теперь я вижу,
— Да всё в порядке, — смущённо ответила Райли. — Я не в обиде.
— Благодарю тебя.
— Как же всё-таки здорово, что мы поладили! — радостно подытожил Латуриэль. — Моё сердце переполнено счастьем! Давайте выпьем за Апологетику? За то, чтобы наши заблудшие братья наконец-то поняли, что мы им не враги, что их всё это время обманывали. И поняв это, они присоединились бы к нам, так же как это сделала Райли!
Мы поддержали тост.
Да, вот ведь неожиданность, — думал я. — Этот Латуриэль вовсе не безумное чудовище, каким я его представлял. Ему приходится быть твёрдым, чтобы держать в узде разношёрстных и волевых изгнанников. Но он не выходит за рамки, и в его риторике действительно прослеживается здравый смысл. Что лучше? Потерять своё 'Я', влившись в общий поток, или найти своё предназначение, примкнув к коллективу? Он выбрал второе. Это было его право. В любом случае, кем бы он ни был на самом деле, его персона явно не соответствовала гуляющим по городу страшилкам.
— О чём задумался, Писатель? — прервал он мои мысли.
— Думаю о Хо. Кто оно? О чём оно хочет со мной говорить? А вдруг оно причинит мне боль?
— Ты его сильно боишься?
— Да.
— Хм-м, — Латуриэль поставил бокал. — Знаешь, когда я начал искать человека для Хо, я и представить себе не мог, что мне будет так тяжело им жертвовать… Всё потому, что из живых людей, проникающих в город, доселе были доступны лишь мародёры, бандиты, преступники… Отбросы вашего общества. У меня к ним такое же отношение, как, наверное, и у тебя. Поэтому я был уверен, что жертва будет непременно каким-нибудь негодяем. И тут вдруг ты: Писатель, интеллигентный человек. Как существо глубоко духовное, я не имею права приносить в жертву другое духовное существо. Да простит меня Даркен Хо! И пусть накажет, если я заслужил. Но я не могу…
— То есть, Вы не отдадите меня Хо? — я не поверил собственным ушам.
— Нет. Оно долго ждало жертву. Подождёт ещё немного. Авось попадётся мне какой-нибудь нехороший человек. А тебя я отпущу с миром. Не просто отпущу. Покажу потайной выход из города.
— Я даже не знаю, как и благодарить Вас, мастер Латуриэль! Никто не мог мне помочь, а Вы…
— Не нужно меня благодарить. Лучше выпей со мной.
Мы выпили ещё немного.
— Эх, как же всё-таки необычно и замечательно общаться, когда не имеешь возможности прочитать собеседников! — Латуриэль стукнул донышком бокала по столешнице. — Только в этих случаях ты понимаешь, что такое доверие, и насколько оно ценно. Глупцы мне говорят, 'мастер, неужели можно быть таким доверчивым в нашем безжалостном мире, сплошь состоящем из лжи?' А я отвечаю, — 'можно… Да, можно! Потому что доверие — это единственное святое зерно, которое в нас осталось. Читая вас, я не доверяю вам. Это как читать чужие письма. Низко и мелочно. Это порождение внутреннего страха, который заставляет нас идти на низость, вновь и вновь проверяя вполне порядочных и честных братьев. А тот, кто доверчив — действительно силён духом, потому что он пренебрегает собственным страхом, вытравляя из своей души червя недоверия!' Мы сильны потому, что доверяем друг другу.
Глава суларитов немного помолчал, глядя куда-то
в сторону, а затем продолжил.— Другие глупцы наивно полагали, что раз я доверчив, значит можно этим пользоваться, можно держать меня за идиота, застилая ложью мои глаза. Всех, кто так думал, постигла страшная участь. Такова расплата за пренебрежение искренним доверием.
Он посмотрел на нас и рассмеялся.
— А что вы так напряглись? Я же не вас имею в виду. Расслабьтесь, друзья. Эти слова касаются лишь врагов и предателей. Вы же к ним не относитесь? Правда, Райли? Ну конечно правда. Я вижу это в твоих глазах. Глаза, которые не лгут. И моё сердце открыто. Я не хотел напугать. Честное слово. Просто поделился своими мыслями. По-дружески. Мы же теперь друзья. А между друзьями не должно быть тайн. Вот я сейчас поделился с вами сокровенным. Потому что я уверен, вам можно доверять. А ты, Райли, ничего не хочешь мне рассказать?
— О чём, мастер? — взглянула на него та.
— Ну, я не знаю, мало ли. Что у тебя в душе. Что тебя гложет. Поделись со своим новым другом.
— Мне нечего сказать.
— Правда? Как печально. А я надеялся, что мы поговорим по душам. Ну да ладно. Как говорится, ещё не вечер, верно? — и он рассмеялся.
Совершенно неожиданно, охранник, подошедший к нам сзади, ухватил Райли за затылок и изо всех сил ударил её лицом об стол.
— Отличный удар, брат! — восторженно хлопнул в ладоши Латуриэль. — Но зачем бокал разбил?
— Это не я, мастер. Это её рожа, — суларит намотал волосы девушки себе на руку, и дёрнул их назад, задрав её окровавленное лицо.
— Вы чего творите?! — я попытался вскочить, но тут же задёргался от электрических импульсов, пронзивших всё моё тело.
Потеряв равновесие, я упал на пол, но меня продолжали яростно жечь чем-то вроде шокера. В глазах всё рябило. Безвольно корчась на полу, я не мог даже умолять своего мучителя, чтобы он прекратил эту пытку. Наконец, Латуриэль произнёс:
— Достаточно, Никтус. Ты испортишь такое прекрасное тело.
— Да, старший брат.
Наконец-то меня перестали бить током, но тело продолжало самопроизвольно дёргаться ещё какое-то время. При этом не было возможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Сквозь опадающую пелену на глазах, я видел, как неподалёку от меня, вместе со стулом, на пол грохнулась Райли. Её начали пинать тяжёлыми ботинками. Первой мыслью было — связаться с сумеречниками, но изо рта вырывались лишь пустые хрипы.
— Куда её, мастер?
— В подвал. Разомните немного, чтобы стала помягче. Заодно и талукан из неё выйдет. Но а потом я с ней потолкую. Когда с этим разберусь.
— Слушаюсь.
Райли поволокли к выходу. Я беспомощно протянул к ней руку.
— Да не переусердствуйте там! — продолжал доноситься как будто откуда-то издалека голос Латуриэля. — Из трупа никакой информации не извлечь.
— Конечно, мастер.
Когда мою избитую подругу вытащили за дверь, Латуриэль перешагнул через меня, и присел напротив, склонив голову.
— Ну что, Писатель? Ты наверное скажешь, что я поступаю грубо. И будешь прав. Но что поделать? Сейчас всем тяжело. Суровый мир диктует суровые условия. Неужели вы думали, что я настолько примитивен и глуп, что проглочу вашу ложь? Мой простодушный человечек, если бы я был таким примитивным и глупым, я бы и дня не прожил вне Апологетики! И уж тем более не стал бы светочем Суллара! О, нет, мой друг, меня не провести. Да, я заранее знал об истинной причине вашего визита, и ждал вас здесь с распростёртыми объятиями. С радостью и удовольствием поиграл в предложенную вами игру. Вот только вы не учли, что это игра на моём поле.